— Который из них был ее братом? — спросил Хью.

Льюис вновь задумался.

— Я не знаю. Пожалуй, что Реджис. Тот, которого он оставил там живым.

Все части сложились в единое целое: отложенная свадьба, сумасбродная спасательная операция и маниакальная уверенность Огастина в том, что женщина еще жива.

— Вина уцелевшего, — пробормотал Хью. — Смертельное зелье для неосторожного.

— Ты еще мне будешь рассказывать об этом.

Льюис бросил эту фразу как бы в шутку, но Хью уловил подтекст. Льюис был не первым, но самым убежденным из тех, кто считал, что Хью нужно помочь снять с себя бремя смерти Энни. Кто предлагал ему кофе, кто пиво. Льюис предложил ему Эль-Кэп.

— Кто-то должен дать человеку прощение, — сказал Льюис.

— Он должен сам простить себя, — возразил Хью.

— Епитимия действует не так, братец.

— Выжить — вот и вся епитимия, — сказал Хью.

— Несомненно, — поддакнул Льюис. Он встряхнул пузырек, загремели пилюли. — Хочешь леденец?

— Оставлю все тебе, — ответил Хью. — Эти пилюли не приведут к добру.

Он поднялся и посмотрел в сторону Стены троянок. Где-то там упрямо лез по скалам Огастин, пытавшийся настичь душу, которую он не сможет спасти ни при каких обстоятельствах, даже если спасет сегодня эту женщину.

Далеко внизу раздался и долго звучал, отдаваясь от скал громким эхом, крик какого-то животного. Проснувшись, Хью долго не хотел открывать глаза. Лежа на спине, прикрепленный к якорю страховочной веревкой, уходившей в горловину его спального мешка, он лишь слушал. Пума, горный лев, решил он. Это они вопят, как арабские вдовы.

Песок, казавшийся таким удобным, когда он устраивался на ночлег, плотно слежался, и теперь его бедро и плечо лежали на твердом. В голове пульсировали сосуды. Ноздри и носовые пазухи были забиты запекшейся кровью. Очень хотелось пить. Но он согласился бы и на сон. Он повернулся на другой бок. Возможно, он действительно заснул.

Луна взошла в зенит и сейчас висела над вершиной — огромный, белый, весь в больших и малых рябинах шар. На сей раз Хью долго рассматривал ее. Она находилась совсем рядом — перекинь лестницу и можешь гулять среди кратеров.

Дым в первое мгновение показался ему пришедшим из сна. Он не ощущал по-настоящему его запаха, скорее улавливал как привкус в задней части горла. Можно было подумать, что этот привкус родился где-то в глубине его легких.

Окончательно проснувшись, Хью обвел взглядом залитые серебряным лунным светом балконы. Льюис в спальном мешке неподвижной глыбой лежал неподалеку. Хью высунул голову за край и посмотрел вниз. Там, на тысячу триста футов ниже, начинал гореть лес.

Даже за то время, пока Хью смотрел вниз, крошечный язычок оранжевого пламени успел проплясать несколько па среди деревьев наподобие какого-то духа Прометея. Он решил, что это, по-видимому, искра, подхваченная ветерком, хотя здесь, на высоте, воздух все еще оставался неподвижным.

Пума закричала снова. Но не так, как в первый раз. А потом начал вопить и стенать целый хор животных. Возможно, они жаловались на огонь, вторгшийся в их владения. Или праздновали полнолуние.

Пятно, ограниченное тонкой рваной огненной линией, медленно расползалось по земле. Хью не мог никоим образом воспрепятствовать пожару и потому просто смотрел. Когда искра перескочила через нетронутый промежуток и огонь сразу разросся, он сел, опершись спиной о стену и свесив ноги в спальном мешке.

Он сидел так с полчаса, уверенный, что пожарные вот-вот примчатся и зальют пламя. Но никто не приехал. Тогда он подумал, что, возможно, они сами разожгли этот огонь. Устроили для каких-то целей контролируемый пал. А ему случайно досталось место в почетной ложе.

Ветер взъерошил его волосы. Он не обратил на это никакого внимания. Ветры всегда налетают и ускользают, как им заблагорассудится. Они были, есть и будут вольными бродягами, не считающимися ни с чем, кроме своих собственных прихотей.

Но ветер не ограничился порывом и устремился по дну долины. Невидимая, но хорошо ощутимая воздушная струя ворвалась сквозь каменные губы Йосемита. Извивавшаяся по земле огненная вена вдруг лопнула и растеклась вокруг.

Лес заорал снова, и на сей раз в нем, кажется, слышался и человеческий голос. Впрочем, живые звуки очень скоро утонули в реве огня. Деревья покрылись огненными цветками, а потом словно взорвались. Хью закрыл глаза — настолько ярко полыхнуло пламя. Огонь помчался по высохшему за лето лесу. Моментально внизу воцарился ад.

— Льюис, ты должен это видеть.

Хью поднялся на ноги и перелез немного ниже, набольшие балконы. Льюис пробудился на минуту, проговорил: «Снимай, парень, снимай, это купят все СМИ» — и опять погрузился в сон. У них не было с собой ни видео, ни даже фотокамеры.

На протяжении следующих нескольких часов Хью любовался зрелищем в одиночку. Он переходил с «острова» на «остров», глядя, как огненный прибой накатывается на подножие Эль-Кэпа. Огонь, словно наводнение, поднимался с плоского дна долины вверх по осыпным склонам к лесу, уходящему за Нос. Подсвеченный пожаром, огромный каменный форштевень походил на женщину, рухнувшую на колени в приступе горя.