Говорят, господин Премьер, в первые дни после открытия торгового центра такое случается частенько. А потом в газетах появляются заголовки вроде «Неужели в магазинах новой Индии нет места для бедных?».

Стеклянные двери послушно разъезжаются в стороны, но путь мужчине преграждает охранник. Он качает головой и движением стека указывает на ноги. У человека на ногах сандалии. И на всех на нас, на шоферах, тоже сандалии. А в большой магазин пускают только в туфлях.

Задержанный так и вскидывается — нет чтобы молчком развернуться и уйти откуда пришел, как на его месте сделали бы девять из десяти:

— Я такой же человек, как они! — возмущается он.

Он орет, и брызжет слюной, и весь трясется. Кто-то из водителей свистит. Подметальщик отставляет метелку в сторону и наблюдает за сценой.

На какую-то секунду мне кажется, что человек в сандалиях сейчас ударит охранника, — но он только машет рукой, резко поворачивается и идет прочь.

— Напористый малый, — говорит кто-то из нашей компании. — Если бы мы все были такие в этой стране, они бы нам ботинки чистили.

Шоферы опять собираются в кружок, садятся на корточки. Чтение возобновляется.

Цепочка с ключами вертится. Сигаретный дым висит в воздухе. Красные плевки шлепаются на землю.

Самое трудное в жизни шофера — праздно ждать долгие часы, пока не появятся хозяева. Можно скоротать время за разговорами и почесыванием в паху. Можно почитать журнал — вот вроде «Убийства». Можно приучить себя — это не хуже йоги, честное слово, — к особому упражнению: сунул палец в нос и отключился на долгие часы (для этой позы стоит придумать особое название, например «асана скучающего водителя»). Можно припрятать в машине бутылку дешевого пойла — многие шоферы спиваются с тоски.

А вот если водитель с толком употребляет свою праздность — думает, — тогда время летит быстро.

По пути домой я приметил в зеркале заднего вида, что на мистере Ашоке тишотка.

Я бы себе такую никогда не купил. Белая, без рисунка, только крошечный знак фирмы на груди. Для себя я бы выбрал что-нибудь яркое, пестрое, в узорах и буквах. Если уж тратить свои деньги, так на достойную вещь.

И вот как-то поздно вечером, когда мистер Ашок и Пинки-мадам угомонились, я отправился на близлежащий рынок. В ярком свете фонарей шла бойкая торговля стеклянными побрякушками, стальными браслетами, игрушками, банданами и брелоками. Я разыскал торговца футболками и заставил показать чуть не весь свой товар. Наконец мне попалась белая тишотка с коротеньким английским словом на груди. Ее я и взял. Еще я приобрел черные туфли.

А свой первый в жизни тюбик зубной пасты я купил у человека, у которого всегда брал паан. И отрава, и противоядие — все в одном месте.

Пока я чистил пальцем зубы, моя левая рука незаметно для меня самого — ну чисто ящерица по стене — подобралась к паху и изготовилась.

Я выждал, пока она не предалась привычному занятию, и со всей силы, до красноты, ущипнул ее правой рукой.

Так-то вот.

Это тебе наказание за непристойное поведение.

Отныне и во веки веков.

Паста образовала у меня во рту густую белую пену — я сплюнул.

Почистил — сплюнул.

Почистил — сплюнул.

Почему отец не отвадил меня скрести в паху? Почему не приучил к зубной пасте? Почему не привил нормальную, не звериную повадку? Почему все бедняки живут в такой гадости и мерзости? Почистил — сплюнул.

Почистил — сплюнул.

Если бы можно было вот так выплюнуть свое прошлое.

На следующее утро везу я Пинки-мадам в торговую галерею, а у моих обутых в ботинки ног смирно лежит небольшой сверток. Она выходит, хлопает дверью. Выжидаю минут десять и переодеваюсь прямо в машине.

Подхожу к дверям магазина в своей новой белой футболке, вижу охранника... Нет, боязно. Возвращаюсь к «Хонде Сити», сажусь на свое место, трижды щелкаю по носу страшилу, поглаживаю липучки с богиней Кали — пусть принесет мне удачу. Она меня подбадривает, высовывает длинный красный язык.

Так, вторая попытка. На этот раз через дверь с тыльной стороны магазина.

Я уверен, охранник и здесь остановит меня и скажет: «Тебе хода нет», хоть на мне черные ботинки и однотонная футболка, на которой всего одно английское слово. Я уверен, сейчас меня окликнут, схватят и с позором выставят вон.

Я иду по галерее... Вот сейчас, не пройдет и секунды, кто-нибудь крикнет мне вслед: «Эй! Этот человек наемный шофер! Что он здесь делает?» Вон их сколько, охранников в серых френчах, и все ко мне присматриваются. Впервые в жизни я побывал в шкуре преследуемого законом.