— Васильич! Ты что так сегодня долго! Давай, прыгай.

— Подожди!— остановил меня крик Клавки.

Почему бы не выполнить просьбу женщины. Пусть даже не слишком порядочной.

— Да не слушай ты эту мымру, — ангел теперь сидел на краю колодца и болтал ногами.

— Подожди, — отмахнулся я, — Еще пару минут и я с тобой навеки. Кстати, а куда ведет колодец. Еще дальше вниз?

— Увидишь сам. И не пожалеешь. Общайся быстрее с барышней и в дорогу. Только попроси ее отозвать своих оболтусов подальше.

Я так и поступил. Не знаю, чем руководствовалась Клавка, но сделала все, о чем я просил. Солдаты гурьбой двинули на выход. С Хозяйкой осталось какая то пара-тройка десятков солдат.

— Ну, Клавдия, как до такой жизни докатилась?— я примостился рядышком с Мустафой. На всякий случай.

Клавка разволновалась, покраснела. Конечно, такой кусок вырывается из загребущих рук.

— Любава где?

— Любава тебе нужна? — дурная баба сощурила глаза, — Раз нужна тогда сам ищи.

— Ну раз так, я пошел, — и в самом деле я сделал вид уходящего человека. Клавка дуэль проиграла.

— Да подожди ты! Любка твоя на поверхности где-то. Точно не знаю. Про то только духи ведают. Может останешься? Люб ты мне.

Последний вопрос был настолько слезлив, что я даже пожалел глупую женщину. А потом пожалел, что пожалел.

— Дурак ты Васька. Как был деревенским дураком, так и остался. Привык быкам хвосты крутить и не знаешь в чем счастье человеческое. Ты вон у своего дружка, непонятно откуда взявшегося, спроси, в чем оно счастье?

— Счастье, это когда ты предано служишь горячо любимой родине с большой буквы, — глядя в потолок процитировал Мустафа кого-то из классиков.

— Дурак твой дружок. Такой же как и ты, дурак, — ой, злиться Клавка. Как злиться, — А счастье во власти и в богатстве. И все это у меня есть. Захочу — золотом осыплю. А захочу — заживо сгною. Все в моей силе.

— Да не все, Клав, — это я, — Вот сейчас не в твоей власти меня задержать. Хоть все золото на меня посыпь. И Любаву не заставишь разлюбить. Так что не права ты.

— Значит — нет?

— Я с ума не сходил. Это ты со своих привилегий незаслуженных бесишься.

— Нет?

Начинался пустой разговор. То ли время тянет, то ли придуривается.

— Пошли, Мустафа, — и Клавке, — Дура ты сама. Прощай. Варись в своем счастье. Сама по себе. А я сам по себе.

— Пожалеешь, Веселов, да поздно будет. Сгублю и тебя и дружка твоего. А в первую очередь зазнобушку твою. Любку разлучницу.

— Да пошли ты ее подальше, — не выдержал ангел, — Мне ваш диалог уже вот где сидит.

Мустафа показал, где сидит диалог, а я недоуменно уставился на него.

Ну хорошо. Ангел дурного не посоветует.

— Клав, а Клав! А не пошла бы ты туда-то, туда-то.

Не доверяйте никогда ангелам. Особенно если они сидят на крышке канализационного люка и болтают ногами.

Клавка в одно мгновение замерла, словно курица под ножом, а потом выдала такое неофициальное выражение, что у меня покраснели уши.

Такого я от женщины не ожидал. Вроде бы и образованная.

Я хотел было что-то сказать, но слов подходящих не нашел, поэтому оставалось только плюнуть и сигануть за Мустафой в горло канализационного люка.

Последнее, что я услышал от бывшей односельчанки — злые слова:

— Изведу, проклятого…

И снова полет. Долгий. Но уже привычный и не скучный.

Мустафа, летящий рядом, быстренько объяснил, что:

— Существует несколько входов и выходов из подземного мира. Известные и не очень. Тот, которым мы пользуемся — знаком узкому кругу лиц. Вылетим мы на другом конце планеты. Насколько известно, данный способ передвижения самый быстрый, но не самый безопасный.

Далее болтливый ангел поведал о том, что заполучил некоторую информацию. По его словам выходило, что каким-то образом во времени получился разрыв. Клавка и Любава прибыли в этот мир на пять лет раньше, и времени, как я уже успел заметить, не теряли. По крайней мере Клавка. А что Любава? Про нее сведений мало. То есть почти нет. Известно только что обитает она где-то на поверхности. И все.

И далее. Глупостью было считать, что царство Клавдии опасное и страшное место. Поверхность куда более опаснее. Мало людей, городов. И все окрестности нашпигованы нелюдями-извращенцами.

Почему извращенцами? Да потому что живут вроде бы как люди, а доходит до сути — звери да и только.

— Значит повоюем, — неуклюже вставил я слово.

— О чем ты говоришь? Нет! Ты только сам послушай, о чем ты говоришь! Повоюем! Ты, Вася, хоть раз видел в глаза нелюдя. Нет. А туда же. Вояка хренов. Нелюдь, Вася, это — вот, вот, вот и еще вот так.