— Ну, в каком-то смысле это, может быть, и верно. Только не очень получается пока что. Хорошо, конечно, если б ваши слова сбылись.

— Они сбылись, — сообщил тот.

— Сбылись? — усмехнулся Мелик. — Что ж, спасибо. А вы, значит, добрый вестник? Вот уж не знал, какие они, — не утерпел и съязвил он, одновременно пугаясь, что если тот на самом деле сумасшедший, то последствия могут быть катастрофическими.

Но гость не заметил иронии.

— Да, они такие, — подтвердил он.

— Вот как? — Мелик поднял брови. — И с каким же известием вы явились? Кто вас послал?

— Ты очень торопишься, — сказал тот.

Мелик отчасти устыдился, что так, в общем-то по-хамски, разговаривает с человеком, который много старше него. «Кроме того, возможно, и вправду принес какие-нибудь известия, — сказал он себе. — Ведь откуда-то и зачем-то он все же пришел?» Он подумал, нужно, наверное, пой ти согреть чайник, оказать старику любезность, но побоялся оставить незнакомца одного в комнате и не тронулся с места.

— Извините, как же вас все-таки прикажете величать? — спросил он, так и не сумев избавиться от своего иронического тона.

— Я происхожу по прямой линии… от одного лица, — не сразу, внушительно отозвался гость. Он собирался, видимо, сказать, от какого, но затем раздумал.

— Ага, — обрадовался Мелик. «Значит, это кто-то из представителей так называемого вырождающегося русского дворянства. Это уже лучше», — сказал он про себя, повторяя вслух: — Это уже лучше. Так вы говорите, что я должен вам помочь?

— Да, мы теперь долго будем с тобою, — кивнул тот.

— Долго? — переспросил Мелик. — Это любопытно. Значит, моя помощь нужна вам на долгое время? Чем же я могу быть вам полезен?

Тот вздохнул, очевидно, так и не зная, разумно ли поступает, доверяясь малознакомому человеку.

— Ты можешь быть полезен, чтобы жениться на одной хорошо известной женщине, — полувопросительно взглянул он.

— Что, что? — удивился Мелик. — Жениться? Я должен помочь вам жениться?! Новое дело! На ком же? Вот чудеса! — воскликнул он, ударяя себя по коленям. — Позвольте, а что же, вас послали ко мне с такой просьбой?

— Нет, это еще никто не знает. Я держу это в тайне.

— Позвольте, что значит «еще никто не знает»? — спросил Мелик, стараясь своей рассудительностью заставить этого человека быть логичным. — А тот, кто вас послал, знает?

Собеседник согнулся как от боли.

— Я не могу жениться, — стыдливо и тихо признался он. — Меня будут преследовать. Меня уже преследуют. И потом… я уже старик. Я раньше любую мог вые…ть! — на секунду воодушевился он. — Они это чувствуют и меня боятся! Меня все медицинские сестры боялись! Мне поэтому давали такое лекарство, чтобы я не мог… Они еще ответят за это! Я уже написал об их злоупотреблениях, что они хотят истратить деньги на кибернетические машины, хотя у них медицинское обслуживание не на высоте и больные страдают. Они испугались и выпустили меня… Теперь мне самое главное, чтобы не получилось как прошлый раз… Они сожгли мои бумаги!..Мне придется теперь жить у тебя, — уведомил он. — Иначе это может повториться.

У Мелика снова возникла мысль, что его разыгрывают, только очень умело и профессионально, так что, вопреки его воле и всем стараниям, временами логика этого показного идиотизма подчиняет его себе. Услыша, что этот человек собирается теперь остаться у него, он даже не удержался в первый момент от возмущенного возгласа и лишь затем спохватился. «Нет, прием все-таки чересчур грубый, — заключил он. — Они, скорей всего, попросту хотят получить возможность беспрепятственно бывать у меня в комнате. Да, в коммунальной квартире иначе это трудно. Если они просто придут, то соседи, конечно, скажут. Может быть, они в квартире к кому-то уже обращались. Да, видно, ничего не вышло. Надо будет осторожненько порасспросить. Что ж, интересно, действительно он сумасшедший или только играет? — волнуясь, подумал он снова. — Не похо же, чтоб можно было так работать. Неужели они пользуют ся услугами подобных типов? А почему бы и нет? Или это валяет дурака кто-то из своих?» Внезапно ему показалось, что он уже видел этого человека — то был шофер, который иногда возил Алексея или служил у него на побегушках, но точно ли это он, Мелик припомнить не мог. «Вот черт. Проклятая память, — обругал он себя. — Это потому, что я у Алешки всегда пьяный. Вроде бы у него в коридоре маячил этот тип. Его гоняли еще за водкой. Или это не он? Все равно странно, очень странно. Нет, не похоже, чтобы Алешка мог все это придумать. Да и тот, шофер его, был как будто седой, я теперь вспомнил. Что же это, как странно… Ну хорошо, поиграем и мы. Больше ничего не остается, только выгнать. Но тогда вообще ничего не узнаешь».

— Ну хорошо, — сказал он веселым голосом, скрывая свое беспокойство и решив быть внимательным и хитрым, чтобы повести партию самому и окольными, неожиданными вопросами запутать этого человека, заставить его выдать себя. — Хорошо, — повторил он, немного сбиваясь на зловещий тон. — Так вы говорите, что будете жить у меня. Но у меня нечего есть, вы же видите? — Он показал рукой на стол, в непонятном ожесточении срываясь с места и расшвыривая на столе разрозненные бумаги, книги и зачерствелые куски хлеба. Одна книга съехала в блюдечко с растаявшим, прогоркшим сливочным маслом. Не глядя, он обтер ее об бумаги и бросил назад в общую кучу. — Вот, вы видите? — театрально прошептал он. — У меня нечего есть. Вам ясно?

— Я много не съем, — отвечал гость. Мелик почувствовал, что краснеет.

— Меня давно уже разделили на двух людей: физического и умственного, — пояснил гость причину своей неприхотливости. — Объявили одного ипохондриком, а другого шизофреником. Сколько еще злобы в людях!

— Да, — сказал Мелик, взяв себя в руки. — Человек человеку волк. Вот видите, а вы хотите жениться. Жениться вам уж никак не приходится… Так все же я-то вам зачем нужен? Может, и не нужен вовсе? Или, может, мне вместо вас жениться?