Марина и тогда ни за что не хотела, едва-едва ее уговорила Наташа: это же не обычный спектакль, это обязательно надо каждому культурному человеку. Билеты достала, хотя целую ночь пришлось простоять в очереди. И то не на студенческие, самые дешевые места, на галерку, - те еще до нее расхватали, - а дорогие, на балкон. Пришлось долго себя во всем урезывать, чтоб свести концы с концами, и все-таки радость была неуемная: не сказать до чего, с волнением каким она ждала сегодняшнего вечера. И вот дождалась: все - прахом. Если и будет - все равно удовольствие испорчено. Настроение совсем же не то. Нина, Арбенин, Шприх... Даже не представить себе... И какими глазами посмотрела сейчас на нее Марина... Лучше б совсем не говорить.

Чайник вскипел. Разбудить? Или пусть спит? Такая она усталая... Жалко.

Но в дверь постучали быстрым и легким стуком. Марина сразу открыла глаза, поднялась, оправляя растрепавшиеся волосы.

– Войдите.

Вошел рабочий, высокий и ясноглазый, в ватной короткой куртке, заячья шапка с наушниками. Не здороваясь, отошел с Мариной к окну, в дальний угол, зашептал.

От первого слова у Марины сдвинулись брови, она метнула взглядом в сторону Наташи. Наташа нахмурилась тоже: Маришиным гостям она всегда бывала помехой, это она давно заметила. Если она сама не уходила, уходила с ними из квартиры Марина. Что ж? И сейчас уйти? На улицу? А если там, как вчера, нагайками разгоняют? Еще попадешь под лошадь или под ноги толпе, изувечат. Мариша опять посмотрела. Гонит. Пожалуйста! Изувечат - и пусть!

Она закусила губу и резким движением взяла с этажерки мерлушковую свою круглую шапочку. Но Мариша, быстро перешепнувшись с рабочим, остановила.

– Слушай, Наташа. Я твои взгляды знаю, но знаю и то, что ты хорошая и честная, что тебе можно довериться. И ты так искренно и горячо тосковала, что одна, на отлете. Так вот. Сегодня день исключительный: может быть, наверное даже - начало больших, очень больших, огромных событий. А рук не хватает. Есть одно - хотя и легкое, но очень важное и секретное дело... Я сама должна была, но мне необходимо сейчас же идти, неотложно. А товарищей - никого, никого сейчас не найти... Да и времени нет... Я решила тебе доверить... Ты сделаешь?

Рабочий полез за пазуху, достал сложенную бумажку и протянул Наташе. Рука широкая; темная, грубая кожа. Пальцы Наташи дрогнули, принимая бумагу.

– Это воззвание, - сказала Мариша.
– Черновик, видишь, вставки, поправки: товарищи наспех писали. Надо начисто переписать - разборчиво и на одной стороне, обязательно. Перепиши и снеси на Сампсоньевский...

Наташа молчала. Она продолжала держать бумажку, как взяла, в вытянутой руке. Взяла или нет? Марина договорила быстро:

– Большой Сампсоньевский, No 16, квартира Куклина. Три звонка: долгий и два коротких. Когда откроют, скажешь: "Я от Павла Петровича". Тебе ответят: "Нет дома". Тогда ты отдашь конверт. Все запомнила? Шестнадцать, Куклин, "я от Павла Петровича". Карточка есть на двери, не обознаешься. Только быстро, быстро, да? У нас каждая минута сейчас на счету. Черновик не забудь отдать тоже.

Наташа не успела и мыслей собрать, как стукнула дверь. Она осталась одна, с бумажкой в руках.

Глава 19

Листовка о победе

Наташа писала, старательно и крупно (чтобы легче было набирать) ставя буквы.

"Российская социал-демократическая рабочая партия.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Жить стало невозможно. Нечего есть. Не во что одеться.

Нечем топить.

На фронте - кровь, увечье, смерть. Набор за набором. Поезд

за поездом, точно гурты скота отправляются наши дети и братья на

человеческую бойню.

Нельзя молчать.

Отдавать братьев и детей на бойню, а самим издыхать от

голода и холода и молчать без конца - это трусость,

бессмысленная, преступная, подлая..."

Перо дрогнуло. Наташа ниже наклонила голову. Перед тем, как начать переписывать, она три раза перечитала листок, разбирая, какая вставка куда. И на этой строке - каждый раз - кровь в лицо.

"...преступная, подлая".

Подлая?

"Все равно не спасешься. Не тюрьма, так шрапнель: не

шрапнель, так болезнь от голодовки и истощения.

Прятать голову и не смотреть вперед - недостойно. Страна

разорена. Нет хлеба. Надвинулся голод. Впереди может быть только

хуже. Дождемся повальных болезней, холеры...

Требуют хлеба - отвечают свинцом! Кто виноват?

Виновата царская власть и буржуазия. Они грабят народ в

тылу и на фронте. Помещики и капиталисты на войне наживаются: не

успевают загребать барыши. Тянут войну без конца. Ради военных

барышей и ради захвата Константинополя, Армении и Польши гонят

на бойню народ. Нет конца их жадности и зверству.

По доброй воле они не откажутся от наживы и не прекратят

войну. Пора укротить черносотенного и буржуазного зверя.

Подымайтесь все. Организуйтесь для борьбы. Устраивайте

Комитеты Российской социал-демократической рабочей партии по

мастерским, по заводам, по районам, по городам и областям, по

казармам, по всей России. Это будут комитеты борьбы, комитеты