– Я исполню свой долг... Но, ваше высочество... Как можно ручаться... Если бы беспорядки... На знаменах нынче - простите, крамольное слово... "Долой самодержавие"... Это не простой голодный бунт, который можно шутя расхлестать нагайками, это революция, ваше высочество.

Михаил резко отодвинул кресло и встал.

– Кто не уверен в победе, тот еще до боя разбит. А кому в бесчинстве черни чудится революция, тот... Вам придется сдать командование гарнизоном, генерал. Генерал Беляев того же мнения, я полагаю?

Высокий, худой, узколобый, в генштабистском мундире, поклонился поспешно.

– Как военный министр вы имеете право назначения. Я лично считал бы...
– Михаил повел взглядом по комнате.

– Генерал Зенкевич?
– поймав направление "высочайшего" взгляда, быстро сказал Беляев.
– Я именно предполагал... Я тотчас отдам приказ.

Сутулый и узкоглазый генерал выпростал зажатое ручками кресла толстое тело и, встав, поклонился великому князю мешковатым, невоенным поклоном. Михаил милостиво улыбнулся ему.

– Как вы предполагаете действовать, ваше превосходительство?

Зенкевич подошел к плану города, огромному, прибитому к стене.

– Систему, примененную генералом Хабаловым, - распределения войск по шести секторам для погашения беспорядков порайонно, - нахожу нецелесообразной: она приводит к разброске войск и потере ими оперативности. Диспозиция моя на завтрашний день: прочно удерживая за собой тактические ключи города, усилив пулеметную сеть, прекрасно организованную господином министром внутренних дел на важнейших городских артериях, сосредоточить на Дворцовой площади, к Зимнему дворцу, как естественному центру всей системы подавления беспорядков (он особо ударил на слове и покосился с еле заметной усмешкой на Хабалова), отборный, безусловно надежный сводный корпус из трех родов войск и действовать по внутренним операционным линиям, выбрасывая подавляющей силы кулак в том направлении, в котором потребуют обстоятельства.

– Превосходно, - вполголоса сказал Беляев. Михаил кивнул подтверждающе.
– Но вы изволили сказать: из трех родов войск. А броневики? Вы не предполагаете их использовать?

Зенкевич молча обернулся к Хабалову, и усмешка его стала язвительной. Хабалов пробормотал, потирая зябко руки:

– Броневой дивизион ненадежен. Солдаты там из рабочих. Я приказал поэтому обезвредить. Снять с машин разные необходимые части... И в баки налить воды.

Беляев поднял возмущенно плечи:

– Ну, это уже граничит... черт знает с чем! Вывести из строя сильнейшее оружие в уличном бою. Двух-трех боевых машин достаточно, чтобы разогнать стотысячное скопище. С них же можно пулеметами буквально в упор. Надо срочно затребовать с Ижорского завода: там должны быть готовые.

– Немедля распорядитесь, - одобрил князь.
– Еще одно слово... Какие силы предполагаете вы выделить в ядро?

Зенкевич ответил без запинки:

– Преображенский с Миллионной, Измайловский, Семеновский, Павловский полки, Гвардейский экипаж... А главное... у меня есть еще мысль о сводном офицерском ударном батальоне. Такая отборная часть сразу же сплотила бы своим духом и примером солдатские части.

– Вот это блестящая, действительно, мысль, - медленно проговорил Михаил.
– Но откуда вы предполагаете взять офицеров?

– Военная академия, - весело сказал генерал.
– Несколько сот офицеров, которым полезно на пару дней оторваться от книжек и пополировать себе кровь.

Михаил обернулся к Беляеву:

– Завтра же с утра озаботьтесь снестись с начальником Академии генералом Петерсом.

В распахнувшейся двери стал адъютант:

– Ваше императорское высочество просят к прямому проводу. Из Ставки.

Михаил встал.

– Я телеграфировал сегодня его величеству. Это, очевидно, ответ.

Он вышел. Беляев с протянутой для пожатия рукой направился к Зенкевичу. За ним потянулись и остальные.

– Поздравляю. Ваша карьера сделана. Генерал-адъютантские вензеля обеспечены.

Кто-то засмеялся тихим смехом. И еще тише спросил:

– А какие именно вензеля? Николая II или Михаила II? Вы не знаете, о чем телеграфировал Михаил Александрович?

– О том же, о чем телеграфировал уже дважды председатель Государственной думы, - ответил Беляев.
– О необходимости назначить новое правительство во главе с лицом, пользующимся доверием страны. Вы читали родзянковскую телеграмму? Она войдет в учебники истории: Державин не написал бы торжественней.

Он продекламировал, отбивая ногой такт:

– "Всякое промедление смерти подобно. Молю бога, чтобы в этот час ответственность не пала на венценосца. Настал последний час, когда решается судьба родины и династии".

– А государь?
– настороженно спросил Зенкевич.

Беляев рассмеялся:

– Мне говорила сегодня княгиня Кугушева, - она разговаривала по прямому проводу с Фредериксом, министром двора. Император сказал Фредериксу: "Опять этот толстяк Родзянко мне написал всякий вздор, на который я ему не буду даже отвечать". Его величество, как всегда, прав: завтра генерал Зенкевич покончит эту... пролетарскую свистопляску. Впрочем, косвенный ответ есть: Государственная дума распущена. Сегодня в ночь будет опубликован указ.