Я почти чувствую холодные прочные нити. Не на коже… Где-то внутри меня. Нити вращаются. Всё быстрее. Сливаясь в тёмную воронку, куда меня неотвратимо затягивает. Всё глубже, всё темнее…

Пальцы судорожно хватаются за косяк. Нет, это меня не удержит. Душно, почему так душно… Рву ворот камуфляжной куртки… Почему в комнате так темно?

Старик говорит. И каждое слово с пронзительной ясностью отдаётся у меня в голове. А лампочка над кроватью тлеет всё слабее. Будто слова Михалыча впитывают свет.

– Они ничуть не лучше «охранки», Таня. Не лучше Рыжего. Это – оборотные стороны одной медали. Часть одной и той же системы.

– Нет…

– Они живут нынешним хаосом. Разве в нормальной стране Чингиз имел бы такие доходы? Разве станет он что-то менять? Половина тульского правительства имеет процент с его бизнеса.

Комната давно погрузилась во мрак. Только фигура Старика отчётливо различима, будто светится изнутри. И глаза… Его глаза заглядывают внутрь. Они смотрят со дна той воронки, куда я падаю.

– Чингизу плевать на людей, Таня. Люди – только материал. С его доходов можно было бы накормить в Москве всех голодных, дать тёплый кров всем бездомным. Вместо этого он строит резиденции, он ездит на новеньких «иномарках», он тратит миллионы на дорогостоящее развлечение – игру в «подполье».

– Чем вы лучше? – отчаянно пытаюсь затормозить падение.

– Лучше. Мы с тобой – лучше. Мы способны уничтожить хаос. Человеку, обычному человеку, надо так мало. И никогда, во все времена, ему этого не давали. Мы дадим. Ты ведь стремишься к этому не меньше меня, Таня. Ты мечтала об этом. Счастливые люди на светлых улицах, надежда и любовь в сердце…

– Американцы не позволят…

– Разве им не хочется счастья? Обычные люди везде одинаковы. А врагов мы уничтожим. Продажные правительства, уголовники… Ничего не будет. Только единое человечество. Без границ, без страха и лжи. Без боли.

Дно воронки совсем близко. Со дна веет холодом. Или мне кажется?… Он говорит правду, я знаю. Надо согласиться. Расслабиться и упасть…

– Нет!

Не слышу собственного крика. Будто тьма пружинит, не пропуская слова наружу.

– Зачем бороться… – мерно гудит в ушах. – Счастье для всех – ты сама этого хотела, Таня.

Я должна его остановить. Я могу остановить. Нащупать отростки паутины и рвануть… Я ведь умею.

Чувствую Силу. Но не вижу, ничего не вижу, кроме его пристальных, немигающих глаз… Я не сдамся!

Будто молния вспыхивает внутри. И я понимаю, что перестала падать! Тьма вокруг начинает сереть.

– Ты устала, Таня… – голос звучит глуше.

Я знаю, откуда его Сила! Из моей слабости, из моего страха. Да ведь его нет здесь! В комнате – только призрак, проекция кошмаров. Они дотянулись до моих снов и вошли внутрь, как через врата. И они бы ничего не смогли, если бы я не поддалась.

– Сгинь, тварь. – Страх почти исчез, лишь ненависть теплится жгучим осадком.

В комнате уже совсем светло. Лампочка кажется ослепительной. Только чёрная тень у моих ног. Тень Старика. Разве призраки отбрасывают тени?

Он вдруг поднимает руку. В руке пистолет. Чёрный зрачок ствола вспыхивает красным огоньком. И кусочек металла летит в мою сторону. Пуля. Настоящая.

Уворачиваюсь. Автоматическим движением вскидываю «стечкин» и жму спусковой крючок. Но разве это повредит привидению?

Михалыч улыбается. Он даже не пытается уклониться. И я вдруг вижу, отчётливо, как в фотовспышке – через тающий полупрозрачный силуэт Старика проступает совсем другое… Плотная высокая фигура, растерянные глаза… Грэй! Он ещё не понял, что убит. Через долю секунды моя пуля пробьёт его сердце…

Я не успею! Воздух – вязкий, словно застывающий клей. Так тяжело продираться через него… И нечем дышать… А кусочек металла уже рядом с Грэем, я точно знаю место на широкой груди доктора, куда он войдёт… Почти выбиваюсь из сил и всё равно двигаюсь не больше, чем муха в куске янтаря… Я не смогу что-то изменить.

Закрываю глаза. Последний, отчаянный рывок… Пистолет вываливается из руки. Воздух превращается в обжигающую смолу… Я стискиваю зубы. И будто что-то лопается. будто расходится стена, пропуская меня вперёд…

Один шаг через темноту. Яркий свет.

Зрачки Грэя совсем рядом. Застывшие зрачки живой статуи. Ещё живой. Я обогнала смерть. Но нельзя просто отодвинуть его в сторону. Человеческое тело не выдержит, сломается, как фигурка из папье-маше.

Тупая боль под левой лопаткой. Пуля начинает входить в мою плоть. Если я отшатнусь, она скользнёт по спине, выдирая кусок мяса, но почти не изменит траектории и всё равно попадёт в Грэя. Я должна стоять неподвижно…