Шрифт:
– И сотрудницы магазина здешние?
– Коренные. Вся жизнь на виду. Вариант инсценировки кражи мы отработали – стопроцентно отпадает. Есть тут и те, кто побывал в заключении. Проверили – они тоже ни при чем.
– Пошли смотреть на месте, – поднимается Томин.
…Они входят в полупустое кафе, Николаев указывает столик у окна, говорит негромко:
– Сидели здесь. Обед занимал двадцать – двадцать пять минут.
– И движения в магазине не заметили?
– Ни малейшего! А когда пусто – он просматривается насквозь. Нужно, знаете, крепко отрепетировать, чтобы себя не обнаружить!
– Для репетиций надо было крутиться в торговых залах. Притом, что в поселке все свои…
– Нет, универмаг исключение: проезжие часто заглядывают. В универмаге на посторонних внимания не обращают. Вот если в парикмахерской – до вечера будут гадать, кто такой…
Томин с Николаевым выходят, пересекают шоссе и огибают универмаг. Николаев звонит в служебную дверь. Томин заинтересовывается пролазом в кустах, раздвигает ветви.
– Укромная тропочка. Куда ведет?
– Эта?.. К жилым домам.
Дверь отворяется довольно осторожно.
– Я это, я, – сообщает Николаев. – Пуганые стали.
Пожилая женщина в рабочем халате впускает их в магазин.
– День добрый. Сами тогда запрете?
– Запру, конечно.
Женщина уходит внутрь.
– Вот здесь, – Николаев нащупывает какое-то местечко на дверной колоде, – зазубринка. Когда возились со взломом, видно, терлись коленом, оставили волокна ткани, похоже, джинсовой. А тут найдены окурки, – он очерчивает ботинком кружок на полу. – Стоял на стреме, следил в щель, прислушивался. Ну и дымил. Перчатка мешала, сунул ее – да мимо кармана. Валялась у стены. – Николаев живо изображает, как все происходило, и бросает на пол собственную перчатку для наглядности. – Все эти вещдоки мы направили сразу на Петровку, в НТО.
– Уверены, что относятся к делу?
– Да, товарищ подполковник. Есть основания: сотрудницы джинсов на работу не носят, никто не курит. К тому же уборщица перед обедом везде прошлась тряпкой, должна бы заметить.
– Ладно, поверю. Ведите дальше.
…Они осматривают торговый зал второго этажа.
Обычная мирная картина. Кто-то что-то примеряет. Кому-то заворачивают покупку. Несколько человек стоят в очереди.
– В ту субботу было в продаже на что польститься?
– Вполне. Конец месяца, завезли дефицит. Ничего из вещей не взяли.
– Так. Обратимся к записной книжке.
– Обнаружили – у кассы. Чтобы открыть дверь в барьере, надо перегнуться. Я сам пробовал – авторучка из кармана выпала.
– Да?.. Ну здесь ясно. – В сопровождении своего спутника Томин направляется к выходу.
– О мотоцикле известно только, что это зеленый ИЖ с коляской, – говорит Николаев на улице. – А вот откуда наши свидетели, – кивает на кучку людей у обочины шоссе. – Ждали автобуса. Обратили внимание, что трое вывернули от универмага на шоссе около полтретьего. Номер, говорят, областной, но ни буквы, ни цифры назвать не могут.
– Пытались их перехватить?
– Конечно! Сразу сообщили постам ГАИ. Но этот ИЖ как сквозь землю! Только вот там выбоину объезжал и вильнул колесом на обочину. Есть след протектора – узкая полоска сантиметров двадцать длиной.
– Что ж, раз начальство решило, дело мы заберем. Но попрошу составить такую схему: кто из местных где находился во время ограбления и кто кого видел в районе универмага.
– Опросить всех, кто вообще был на улице? – уточняет Николаев, и чувствуется, что не видит проку в подобной затее.
– Совершенно справедливо. Какой понадобится срок?
– Дня три-четыре.
– Вы здесь среди полей усвоили деревенский ритм. Двадцать четыре часа – максимум!
Ранним утром на автобазу пришел Томин.
– Вы кто такой, гражданин? – обращается к нему сурового вида мужчина.
– По службе. – Томин предъявляет удостоверение. – Мне нужен шофер Барсуков.
– Сделаем, – мужчина берет под козырек и представляется: – Старший диспетчер. Барсуков! – провозглашает он громовым голосом, вполне обходясь без мегафона. – Барсуков!!
Издали слышится отклик, и мужчина указывает:
– Вон он.
Кивнув, Томин отходит, диспетчер смотрит вслед.
– Жалко парня, если что… – бормочет он. – Работящий, трезвый…
При разговоре с Томиным Барсуков держится спокойно, но с упорством человека, считающего нужным во что бы то ни стало отвертеться.
– Я безвылазно сидел у тещи до пяти часов.
– А забывчивостью не страдаете? Как, Барсуков?
– Нет, не страдаю.
– Страдаете. Римма Гордеева, соседка вашей тещи, в двадцать минут третьего столкнулась с вами у булочной. Еще трое – чуть раньше, чуть позже – видели издали.