– Вот туда.

Горожанин подобострастно кивнул и, обернувшись, грубым уже голосом повторил:

– Вот туда!

Сидевший рядом с ним молодой человек, откровенно худой и в ветхой одежде, торопливо подхватил его стул и потопал наверх. И я замер, увидев некую вещь.

– Кто это? – спросил я горожанина, кивнув на слугу.

– Мой дальний родственник, – пренебрежительно ответил он мне. – Пустой человек. Лишь мечтает, мечтает о чём-то, сочиняет какую-то бесконечную историю про рыцаря и дракона, а к серьёзной работе не приспособлен. Нахлебник!

Он не смутился даже, произнося последнее слово в присутствии уже вернувшегося родственника. Тот, услыхав, мучительно покраснел и опустил взгляд.

– Что у тебя на пальце? – спросил я его, взглядом указав на ту самую поразившую меня вещь.

– Родовое кольцо, – тихо ответил он, приподняв руку.

На грязноватом пальце тускло светился массивный перстень с монограммой «DD».

– Выдумал ещё – родовое! – усмехнулся горожанин. – У тебя с Ричардом Дарбсоном нет общей крови!

Я вздрогнул.

– Кто такой Ричард Дарбсон? – спросил я молодого человека.

– Мой прадед, – ответил он, – не родной мне, это правда, а родственник через жену.

– У того старикашки не было ни одного мужского наследника, – доложил мне благодетель нахлебника. – Вот первый, по линии жены. Уж не знаю, мистер Шервуд, рекомендовать ли. – И всё-таки представил: – Джеймс Далабер, мой троюродный племянник.

– Рад знакомству, Джеймс. Скажи, как к тебе попал этот перстень?

– Моя матушка получила его от своей бабки, когда я родился – действительно первый после прадеда ребёнок мужского пола. В восемнадцать лет матушка передала мне его, а также добрые рассказы о Ричарде.

– Пустой был человек, – вмешался надменный собеседник. – Денег за всю жизнь не заработал. Оставил потомкам лишь книгу да перстень.

– Какую книгу? – немедленно спросил я.

– Чёрт, не помню.

– Альмагест, – вздохнув, сообщил мне Джеймс. – Сборник звёздных таблиц Птолемея. Ричард Дарбсон написал несколько работ по астрономии. Но они пропали во время пожара.

– Где сейчас находится Альмагест?

– У меня, – объявил горожанин. – Я, поскольку родственнику желаю добра, обещал, что буду держать книгу под замком, пока этот бездельник не найдёт работу.

– Принеси, – твёрдо сказал ему я.

– Что именно? – не сразу понял доброжелатель.

– Книгу Альмагест принеси сюда, сейчас же. Я беру Джеймса на работу. Командорский стол видишь?

Я указал на возвышающийся на помосте у дальней стены стол, за которым кроме Луиса, Стоуна, Анны-Луизы, Алис и Эвелин сидели глава магистрата и какой-то важный лондонский чин.

– Я буду там.

Горожанин быстро взглянул на балкон, где приткнулся к перилам его стул, потом на командорский стол, мечтательно улыбнулся и, поклонившись, вышел в дверь.

– Как звали отца твоего прадеда? – спросил я Джеймса, ведя его за собой через таверну.

– Джек Дарбсон, – ответил он мне, – но, кроме имени, я о нём ничего не знаю.

– Тебя ждёт радостная весть, – сообщил я Джеймсу, покорно следующему за мной. – О Джеке Дарбсоне известно многое.

Немало недоумённых взглядов вызвало появление портового грузчика, а потом бедно одетого юноши, которых я усадил за командорский стол. Вопросительно взглянула на меня и Эвелин. Я, взяв руку Джеймса, приподнял её. И моё обещание радостной вести произвело на юношу гораздо более слабое действие, нежели счастливое изумление, засиявшее на лице моей жены.

– Простите, сэр, – сказал он мне. – Я не могу понять причины моего присутствия здесь. А также – на какую работу вы меня взяли.

– Во-первых, Джеймс, ты очень богат. Недавно в замке «Шервуд» я откопал сундук с личными вещами Джека Дарбсона и его личным письмом. А также с деньгами, оставленными им Ричарду, своему сыну, твоему сводному родственнику. Работа же твоя будет простая: дружить с моим библиотекарем Генри, разбирать наследство Джека Дарбсона и писать свою история про рыцаря и дракона. Жалованья тебе не предлагаю, поскольку – повторюсь – ты очень богат. Но если захочешь жить в «Шервуде», – возьму на полный пансион.

В эту минуту перед Джеймсом поставили блюдо, которое передала Алис, с отборными кусками хорошо пропечённого мяса.

– Простите, сэр, – смущённо сообщил мне Джеймс, – я не ем мяса.

– Как это? – не сразу понял я.

– По этическим убеждениям – я витар.

– Незнакомое слово.

– Это латынь. «Вита» – жизнь. «Ар» – земля. Полностью – «живая земля».

– В практике, стало быть, отказ от мяса?

– Именно. Отказ от употребления в пищу всего, что получено путём убийства.