– У нас ведь есть время подумать? Хотя б полчаса?

– О, несомненно, милорд!

И мы вернулись к посольству.

– Странная особенность у вашего Ламюэля, – сказал мне принц Сова. – Если он до такой степени пронзительно видит мир, почему он не увидел наше прибытие и нашу заботу и не приехал заблаговременно с фермы?

– Я отвечу тебе, принц, – отодвигая стул для Элизабет, сказал я. – Ламюэль имеет твёрдый этический кодекс. И заглядывает в прошлое или будущее, только когда его об этом попросят. А иначе какой бы, представь, был соблазн – непрерывно путешествовать по чужим тайнам, подчас несказанно жгучим и яростным!

И, когда Ламюэль прибыл, все поклонились ему со всевозможным почтением.

Столь же почтительно поклонился он в ответ, присел за столом и стал ждать.

– Добрый мастер, – сказал ему принц Сова. – Август направил меня к тебе для получения помощи в вопросе розыска сбежавшего владельца игорного замка.

– А он никуда не сбегал, – приятным негромким голосом ответил ему Ламюэль. – Он устроил в замке некое тайное место, или, как его называли на латино-английском между собой каменщики-мастера, – «апокшир».

(Ламюэль в это миг не смотрел на меня и по другому никак на меня не воздействовал, но я вздрогнул, отчётливо увидев, как Тай сидит в эту минуту в апокшире «Шервуда» и медленно выливает в чашку из чайника чёрный дымящийся чай. Я ощутил, если можно так выразиться, боязливое удовольствие: «Это что же, и я могу "видеть"?!)

А Ламюэль продолжал говорить:

– Покерные игроки купили «Дневную свечу», этот, к слову сказать, изящнейший и красивейший в Англии особняк-замок вскладчину, на паях. На имя этого вот «владельца», полагая, что он простоват, послушен и будет пребывать по отношению к их карточному гнезду в неизменной заботливости. Но человек этот, его имя Карл Девон, с детства увлекался романами о приключениях, в которых страстно выискивал эпизоды как составления, так и преодоления хитрых уловок. Это была его идея – предложить сообщнику плутовской механизм, чтобы ограбить одного-двух игроков. Не с целью купить себе титул, поместье, слуг, неприкосновенность – и жить хорошо. Нет, они планировали уехать в Новый Свет и там, в Америке, устраивать подобные карточные клубы и развлекаться разорением самых богатых из игроков.

Здесь Ламюэль сделал паузу, посмотрел в глаза принцу Сове и добавил:

– Вход в его апокшир находится здесь.

Почти минуту Сова смотрел на него, и на моих глазах кожа лица его отчётливо порозовела. Наконец Ламюэль улыбнулся и перевёл взгляд на камин. Сова шумно вздохнул и признался:

– Если бы человек с такими способностями, как у тебя, мастер, был среди Серых братьев – мы бы давно вычистили с земли всю злую нечисть!

– Увы, – отрицательно покачал головой Ламюэль. – Едва лишь я стал бы помогать вашему тайному ордену, как демонический мир получил бы возможность направить в орден злобы ещё одного своего, «тёмного» ясновидящего.

– А… один уже есть? – осторожно спросил я монаха.

– Несомненно. Ведь есть же у Серых братьев мастер Йорге.

И тут все вздрогнули. Сова крепко опустил кулак на гулко отозвавшиеся доски стола.

– Время, – негромко сказал он, посмотрев на меня. – Мне как можно скорее нужно узнать у Карла, кто его сообщник.

– Ты прав, – кивнул я, вставая. – Чем раньше вы спеленаете охотников за черепами, тем быстрее Бэнсон придёт домой.

– Не обязательно ехать к Карлу, – заметил вдруг Ламюэль, – чтобы узнать имя сообщника. Это Жирондон. Бэнсон его очень хорошо помнит.

– Благодарю, – поклонился ему принц Сова.

– И мне хотелось бы поскорее вернуться, – сказала мне Элизабет.

Я кивнул ей и, попросив Ламюэля подойти, отошёл с ним к камину.

– Знаю, – сказал я ему, – что личный мир человека – это «апокшир». Но мне сейчас просто необходимо знать, как Август относится к Элизабет.

– О, – радостно сказал мне монах. – Август до такой степени в неё влюблён, что немного утратил рациональность рассудка. Он даже допустил присутствие женщины на закрытом совете, – потому что непреодолимо нуждается в возможности видеть её, осязать её аромат, слышать голос.

– Это всё, – быстро сказал я, – что мне нужно было узнать. Ничего более!

И, вернувшись к Элизабет, твёрдо спросил:

– Готовы ли вы, леди, исполнить моё решение?

– С решительностью исполню, милорд. Даже если получу приказание остаток дней своих провести в келье.

Я сел, взял у Давида два чистых листа бумаги. Один протянул Элизабет и протянул ей перо, которое предварительно обмакнул в чернила.

– Напишите, – сказал я ей, – в одну строку то, как вы относитесь к персоне, о которой мы только что говорили.

Элизабет села и написала эту строку. Тем временем я, неброско осматриваясь – как бы кто не увидел – на втором листе вывел:

«Августу и Элизабет соединиться в супружестве как можно скорее. Том Шервуд».

Затем, высушив чернила, взял у неё лист, сложил их один на другой и свернул тугим цилиндром.

– Распоряжаюсь, – сказал я Элизабет, отправляя цилиндр в её руки, – не показывая никому на свете, доставить оба письма Августу и попросить развернуть их в своём присутствии.

Принц Сова издали смотрел на меня, и я, уловив его взгляд, издалека же спросил: