– Сколько вас было? – спросил тот уверенным голосом. – Сколько?

Хорек закрыл глаза и отвернулся.

«Сейчас ударят, – подумал он. – Или начнут пытать. Я выдержу, – сказал себе Хорек. – Выдержу».

– Возле постоялого двора вас было девять человек, – сказал тот же голос. – Одного вы похоронили возле тракта. Остается восемь. Четверо пошли к задним воротам, четверо – к передним. Значит, осталось четверо. Не больше. Тебе нечего скрывать. Я даже знаю, что вы из Камня, что идете за нами от самого города. Так?

Хорьку захотелось что-то сказать, обидное, такое, чтобы проняло до самых печенок этого уверенного мужика. У Враля бы точно получилось. И у Рыка, наверное. А Хорьку что-то ничего не приходило на ум. Только билось сполохами одно и то же – будут пытать. Сейчас. Прямо сейчас.

И прямо сейчас он поймет, сможет ли выдержать.

Кривой говорил, что никто не выдерживает, к любому можно найти подход. Нужны только время и сноровка. Понять нужно, кто чего больше боится. Одни утром лучше боль терпят, другие – к вечеру… Один терпел, когда ему кожу с ног сдирали, а как только чуть-чуть прижгли, сразу все и выложил.

А Хорек… Он и сам не знает, чего больше боится. Опозориться боится. Боится сломаться и все рассказать…

– Хорошо. Можешь молчать. У нас нет времени с тобой разбираться. Доберемся на место – поговорим. Сейчас посадите его на передние сани, рядом с возницей. Когда будем по лесу ехать – поставьте. Привяжите к чему-нибудь, пусть его хорошо будет видно. И шапку снимите, чтобы сразу узнали.

С Хорька стащили овчину, вытащили из саней. Большие сани, двойная упряжка. И кони крупные, сытые, ухоженные…

Два мужика в полушубках подхватили Хорька под руки, волоком протащили мимо нескольких саней. Хорек не сразу спохватился – поздно стал считать; насчитал пять длинных, крытых кожей по дугам, будто фургоны, саней. Возчики уже держали вожжи в руках, пар от дыхания поднимался кверху, растворялся в солнечном свете.

Хорька подтащили к передним саням, забросили на передок. Поставили, один из мужиков вскочил следом и прикрутил руки и ноги Хорька к передней дуге саней веревкой.

– Холодно, – сказал Хорек, когда с него стащили шапку.

– Потерпишь, – бросил мужик и спрыгнул с саней.

Ворота были прямо перед лошадиными мордами. Двое молодых парней при мечах стояли возле створок.

Хорек покрутил головой – теперь он был выше саней, и ему были видны дома, стоявшие поодаль, сани, вытянувшиеся по улице вдоль домов, тын с несколькими дозорными вышками, охватывающий весь поселок.

Домов было, может, с сотню, из труб у всех шел дым, тянулся столбами к морозному небу. Из-за домов появились конные, двинулись шагом вдоль саней, один-два-три-четыре… – два десятка всадников в одинаковых белых полушубках, серых шапках, с копьями и луками в колчанах. За спиной у каждого висел круглый щит. К воротам подъехало пятеро, другие остались возле саней, справа и слева.

Налетевший ветер пошевелил волосы на голове Хорька. Сзади донесся крик, парни возле ворот уперлись в створки – те разошлись со скрипом. Хорек думал, что первыми поедут конники, но они остались на месте; мужик в тулупе и лохматой шапке из овчины поднялся в сани, сел возле Хорька, отвязал вожжи и тронул лошадей.

Сани дернулись и поехали.

Его везут первым, понял Хорек. Чтобы видели ватажники, чтобы не вздумали стрелять.

Когда сани выехали за ворота, двое конных догнали их справа и слева; тот, что справа, держал копье склоненным почти к самому лицу привязанного Хорька. Все понятно. И ватажники поймут.

Даже если решат что-то делать, то придется вначале конного свалить, а тут рядом еще один, и трое других не отстают от саней. Да и возница подготовился – вытащил откуда-то из-под тулупа нож и воткнул его в край саней возле себя.

На поворотах сани дергало, Хорька мотало.

– Потерпи.

Хорек удивленно посмотрел вниз.

– Потерпи, – не поднимая головы, сказал возница. – Выедем из лесу – я тебя отвяжу, сядешь возле меня. А то на таком морозе да на ветру совсем окочуришься. И кровь вытру.

– Какую кровь?

– На щеке. С ночи засохла.

– Ты чего это, Рыжий, с мальцом разговоры разговариваешь? – спросил конный справа, похлопав наконечником копья Хорька по груди. – Думаешь, он тебе все расскажет? Смотрителю ничего не сказал, а тебе расскажет?

Возничий взглянул на конника, медленно стащил с правой руки рукавицу, пальцем постучал себя по лбу, снова надел рукавицу:

– Ты по сторонам смотри, дубина! Стрелу проморгаешь.

– Не проморгаю!

– Смелый? – спросил возница. – Сам вызвался вперед или за грехи какие?