–  Что с вашими коленями?
– спросил он, подойдя по широкой аллее и остановившись передо мной в совершенно несредневековом наряде - в джинсах и рубашке с закатанными рукавами. Даже Умберто согласился бы, что Алессандро выглядит прилично, несмотря на неформальный костюм. Впрочем, Умберто оказался, мягко выражаясь, негодяем; с какой стати мне жить по его моральному кодексу?

Мысль об Умберто уколола сердце тоненькой иголочкой. Ну почему у всех дорогих мне людей за исключением тетки Роуз, которая вообще не вписывалась ни в какие рамки, есть темная сторона?

Отогнав мрачные мысли, я натянула юбку на колени, чтобы скрыть следы вчерашнего марш-броска через Боттини.

–  Да так, споткнулась о реальность.

Алессандро с интересом посмотрел на меня, но ничего не сказал и подхватил мою сумку. В первый раз я действительно заметила на его предплечье орла Марескотти. Подумать только, татуировка была там все время, буквально лезла мне на глаза, когда я пила из его руки у Фонтебранда… С другой стороны, на свете полно птиц, а я не орнитолог.

Со странным чувством я снова села в его машину, на этот раз на переднее сиденье. Столько всего произошло после моего приезда в Сиену, и хорошего, и плохого, и не в последнюю очередь благодаря Алессандро. Когда мы выехали из города, у меня на языке раскаленным угольком вертелся единственный вопрос, но я не могла заставить себя заговорить. На другие темы разговор тоже не клеился, ибо всякий раз все сводилось к праисточнику всех вопросов: почему скрыл, что он Ромео?

Честно признаться, я ведь тоже не все ему говорила. Я почти не обмолвилась о моих дилетантских поисках золотой статуи и ни слова - об Умберто и Дженис. Но я сразу сказала, кто я есть, это уж он сам не поверил мне. Правда, я призналась, что я Джульетта Толомеи, только чтобы он не раскопал, что я еще и Джулия Джейкобе, поэтому это вряд ли можно считать крупным козырем в этой череде взаимных обвинений.

–  Вы сегодня очень молчаливы, - сказал Алессандро, взглянув на меня.
– У меня такое чувство, что в этом моя вина.

–  Вы так и не рассказали, - буркнула я, прикрыв покамест совесть крышкой, - о Карле Великом.

Он рассмеялся:

–  Так дело только в этом? Не беспокойтесь, когда мы доберемся до Валь-д'Орсии, вы будете знать обо мне и моей семье больше, чем хотелось бы. Что вам уже известно, чтобы я не повторялся?

–  Вы спрашивали… - Я пыталась что-нибудь прочитать по его профилю, но он был непроницаем, -…что мне известно о Салимбени.

Как всякий раз при упоминании имени Салимбени, Алессандро криво улыбнулся. Теперь я понимала почему.

–  Нет. Расскажите мне о своей семье, о Толомеи. Все, что вы знаете о случившемся в 1340 году.

И я рассказала. Следующие несколько минут я выкладывала историю, которая сложилась из признания брата Лоренцо, писем Джульетты сестре и дневника маэстро Амброджио.

Алессандро ни разу меня не перебил. Когда я дошла до развязки трагедии в Рокка ди Тентеннано, на секунду меня посетило искушение рассказать легенду о монне Мине и проклятии на стене, но я удержалась. Это было слишком мрачно, а кроме того, мне не хотелось поднимать тему золотой статуи с глазами из драгоценных камней, после того как в отделении полиции я поклялась, что мне ничего не известно.

–  Вот так они погибли в Рокка ди Тентеннано, - заключила я.
– Не от кинжала и склянки с ядом, а от сонного зелья и копья в спину. Брат Лоренцо все видел собственными глазами.

–  И много вы присочинили?
– поддразнил меня Алессандро.

Я пожала плечами.

–  Местами кое-что, чтобы заполнить белые пятна и сделать рассказ более связным. Но основной идеи я не касалась.
– Взглянув на Алессандро, я увидела, что он поморщился.
– В чем дело?

–  Основная идея, - сказал он, - не в том, что привыкли думать многие. По-моему, ваша история, да и «Ромео и Джульетта» тоже, не о любви, а о политике, и идея проста: старики дерутся, а достается молодым.

–  Как-то совсем неромантично, - засмеялась я.

Алессандро пожал плечами:

–  Шекспир тоже не видел здесь романтики. Вспомните, как он их описывает: его Ромео - слабак, настоящая героиня - Джульетта. Он выпивает яд. Какой мужчина станет трусливо травиться? А она закалывает себя кинжалом. Для этого нужна мужская сила духа.

Я невольно посмеялась над его рассуждениями.

–  Ладно, шекспировского Ромео я вам подарю, но настоящий Ромео Марескотти слабаком не был. Он был тверд как скала.
– Я украдкой взглянула на Алессандро и увидела, что он улыбается.
– Неудивительно, что Джульетта его полюбила.

–  Откуда вы знаете, что она его полюбила?

–  Но это же очевидно!
– парировала я, понемногу выходя из себя.
– Она любила его настолько сильно, что, когда Нино попытался ее соблазнить, предпочла самоубийство, чтобы остаться верной Ромео, хотя они так и не… ну, вы поняли.
– Я взглянула на Алессандро, разозлившись, что он по-прежнему улыбается.
– А вы, полагаю, находите это смешным?

–  Очень!
– сказал Алессандро, прибавляя скорость, чтобы обойти машину впереди.
– Нино вовсе не был так уж плох…