Когда он все же приехал в Сиену, то в ночь перед Палио пришел в конюшню контрады. Он не планировал это заранее, просто не смог удержаться. Лошадей охранял его дядя. Когда Алессандро сказал, кто он такой, дядя пришел в восторг и позволил ему прикоснуться к желто-черной giubetto, куртке жокея, - на счастье.

К сожалению, на следующий день жокей Пантеры - контрады-соперницы - ухватил за эту самую giubetto и замедлил бег лошади настолько, что Аквила проиграла Палио.

На этом месте рассказа я, не утерпев, обернулась и посмотрела на Алессандро:

–  Только не говори, что ты поверил, будто это твоя вина!

Он пожал плечами:

–  А что я должен был думать? Я дотронулся до giubetto и сглазил победу. Даже мой дядя это сказал. И с тех пор мы не выигрывали Палио.

–  Честно говоря… - начала я.

–  Ш-ш!
– Он легонько прикрыл ладонью мне рот.
– Слушай. После этого я надолго уехал и вернулся в Сиену лишь несколько лет назад. Как раз вовремя - дед уже совсем состарился. Помню, он сидел на скамейке, глядя на виноградник, и не слышал меня, пока я не тронул его за плечо. Тогда он повернул голову, взглянул мне в лицо и заплакал от радости. Хороший был день… Мы устроили роскошный обед, а дядя сказал, что больше меня не отпустит. Сперва я не очень хотел оставаться: я никогда не жил в Сиене, и у меня остались плохие воспоминания. Я понимал, что, если узнают, кто я, поползут сплетни. Люди, видишь ли, не забывают прошлое. Я уже собирался уезжать, но тут… Очередные июльские Палио стали худшими скачками для Аквилы за всю историю. По-моему, ни одна контрада не знала такого позорного поражения. Мы вели всю дистанцию, но на последнем повороте нас обошла Пантера и вырвала победу.
– Он вздохнул, заново переживая тот момент.
– Нет ничего хуже, чем вот так продуть. Позор на всю Сиену… На августовских Палио мы пробовали защитить нашу честь, но нашего fantino, жокея, дисквалифицировали на два года. Наказали всю контраду - два года мы не участвовали в скачках. Конечно, все это политические дрязги и борьба контрад, но в моей семье считали, что дело не только в этом.

От расстройства дед слег с сердечным приступом. Ему было восемьдесят семь. Через три дня он умер.
– Алессандро замолчал и отвел взгляд.
– Я просидел с ним все три дня. Он так досадовал на себя за то, что столько лет потратил на пустые распри, и хотел как можно больше смотреть на мое лицо. Сперва я подумал, дед расстроен, что я снова принес неудачу контраде, но он сказал - ты ни причем, это у него, старого дурня, не хватило ума понять раньше.

–  Что понять?
– пришлось спросить мне.

–  Он считал, что это было предначертано. У моего дяди пять дочерей и ни одного сына. Я единственный продолжатель рода. Мама не была замужем, поэтому меня записали на ее фамилию, понимаешь?

Я села прямо.

–  Какой же больной мозг полового шовиниста мог…

–  Джульетта, пожалуйста!
– Он притянул меня обратно к себе на плечо.
– Ты не поймешь, если не будешь слушать. Мой дед сказал, что старое зло проснулось и выбрало меня из-за моего имени.

Я почувствовала, как маленькие волоски на руках встают дыбом.

–  Выбрало тебя… для чего?

–  А вот здесь, - сказал Алессандро, доливая вина в мой бокал, - пора рассказать о Карле Великом.

Но мира нет за стенами Вероны:

Чистилище там, пытка, самый ад!

Чума и кольцо

Сиена, год 1370-й от Рождества Христова

Марескотти - один из старейших благородных кланов в Сиене. Считается, что их фамилия происходит от Мариуса Скотуса, шотландского генерала армии Карла Великого. Марескотти осели в Болонье, но расправили крылья вдаль и вширь. Сиенская ветвь клана особенно выделялась своей храбростью и военными талантами, не однажды доблестно послужившими городу в тяжелую годину.

Однако ничто не вечно под луной, и со временем слава Марескотти потускнела. Едва ли в Сиене кто-то помнил об их славном прошлом. Впрочем, в истории чаще остаются тираны и убийцы, а не защитники и созидатели.

Ромео родился, когда семья была еще известной и уважаемой. Его отец, команданте Марескотти, восхищался его выдержкой и воспитанием. Но, как и другим юношам, Ромео пришла пора оттачивать свои лучшие дарования. А способности у него были выдающиеся.

В начале 1340 года Ромео познакомился с Розалиной, женой мясника. Все знали, что живется ей трудно. По версии Шекспира, Розалина была молодой красоткой, мучившей Ромео своим обетом целомудрия. Правда была куда прозаичнее: Розалина была на десять лет старше Ромео и стала его любовницей. Несколько месяцев Ромео убеждал ее убежать с ним, но Розалина была не так глупа, чтобы доверять ему.

Вскоре после Рождества 1340 года, уже после гибели Ромео и Джульетты в Рокка ди Тентеннано, Розалина родила сына, и все знали, что отец ребенка - не мясник. Получился большой скандал. Розалина боялась, что муж докопается до правды и убьет мальчика, поэтому принесла новорожденного команданте Марескотти и попросила взять ребенка на воспитание.

Но команданте прогнал ее. Уходя, Розалина сказала ему:

–  Однажды вы пожалеете о своем поступке. Господь накажет вас за несправедливость!

Команданте не вспоминал об этом, пока в 1348 году в Сиену не пришла бубонная чума. За несколько месяцев «Черная смерть» унесла больше трети населения, причем в городе было еще опаснее, чем вне его стен. Тела грудами громоздились на улицах: сыновья не погребали отцов, жены - мужей; страх заставил людей забыть, что означает быть человеком, и уподобиться скотам.

За неделю команданте Марескотти потерял мать, жену и пятерых детей. Он обмыл их, одел, положил всех в ряд на ручную телегу и повез в собор, чтобы священник проводил покойных в последний путь. Но священников в соборе не оказалось. Те, кто еще был жив, ухаживали за чумными в больнице при соборе Санта-Мария делла Скала. Но даже там не успевали хоронить мертвецов, поэтому в самой больнице сложили пустотелую стену, складывали туда тела и запечатывали отверстия.