– Правда? – недоверчиво покосился эскимос.

– Истинная, – ответил Ягердышка и перекрестился.

– А чем плох ад тогда, если в нем смолы так много?

– Этого я тебе не могу сказать, пока кусочек не дашь!

– Не дам! – железно рек Бердан. – Пока не скажешь.

– Ну ладно, – сжалился чукча. – Так и быть, скажу… В аду так много смолы, сколько хочешь! – парень развел руками. – Только кипящая она, и тебя в ней варить будут!

– Тьфу! – разозлился Бердан. – Чтоб ты провалился!

– Не дашь пожевать?

– Ы-ы-ы-ы… – услышал Ягердышка в ответ.

– Тогда я поехал!

Он дал собакам команду, и они, напрягшись воедино, сдернули нарты, на которых был укреплен чукчин каяк и припас еды.

– Ы-ы-ы-ы… – доносилось из-за спины, слабея…

Ягердышка прокатил уже метров двести, когда вдруг остановил нарты и оглянулся.

Старик стоял на берегу и смотрел вслед…

И тут что-то не выдержало в Ягердышкиных внутренностях, что-то сжалось… Он бросил нарты и со всех ног бросился обратно к старику.

Бердан стоял и плакал.

Чукча ткнулся всем лицом ему в плечо.

– Не хочу в ад, – прошептал эскимос. – Не хочу в смолу!

– Я буду скучать по тебе, дед! – признался Ягердышка. – Ты тоже вспоминай меня. Пожалуйста!.. – Из его глаз брызнуло морем.

– Ы-ы-ы-ы… А правда, Иисус был?

– Правда. Он и сейчас есть. Это Бог наш, Бердан. Он видит нас… Ты молись ему, и простит Он…

Ягердышка оторвался от старика и пошагал к нартам.

– Эй! – крикнул старик. – Подожди, однако!

Он смешно побежал за Ягердышкой, отрывая ноги от земли лишь на сантиметр. Зашаркал.

– Подожди! – Догнал. – Куда спешишь? – Подышал. – На-ка вот… – И вытащил изо рта кусок смолы. – Пожуй на дорожку…

Сухими пальцами он засунул жвачку в чукчин рот, еле сдержал слезный порыв, развернулся и пошел обратно. Ягердышке показалось, что старик постарел, отдав черный кусочек, как будто от сердца отщипнул. Чукча стоял с приоткрытым ртом и ронял крупные слезы.

Бердан шел к стойбищу сгорбленный, еле волоча ноги. На секунду он остановился и, не оборачиваясь, перекрестился слева направо, затем скрылся за ледяным торосом. А Ягердышка вернулся к нартам и заскользил под веселый лай собак к неведомому берегу под названием Америка.

Весь первый час своего путешествия он думал о Бердане и о том, что привязался к нему, как к родному, на второй же час задумался об Укле.

Прощались они скромно, особенно чувств не растрачивая, просто посидели друг напротив друга, потом Ягердышка полежал на жене немножечко и в ознаменование пуска сгущенной любви поцеловал ее в глаз, почувствовав на языке соль.

А что, бабам полагается плакать!

Уже на выходе из чума Укля вручила чукче ружье и мешочек с патронами, зевнула и отправилась спать…

Он бежал за нартами и бубнил себе под нос, что вот устроится в Америке и перевезет Уклю на богатую жизнь к богатым эскимосам. Будет чум с душем и ванной, в которой Укля станет мыться, как тогда, в первый день их знакомства, под айсбергом. А еще Ягердышка подумал о залежах Spearmint, которые он будет частями высылать посылкой старику Бердану… А потом, потом… А потом он выпишет самого Бердана на постоянное место жительства в Америку. Ведь старик знал первооткрывателя этой чудесной страны, самого Ивана Иваныча…

Ягердышке предстояло пробежать сначала километров сто пятьдесят по суше, а затем перебраться через пролив, там-то и есть Америка. В том, что коварный старик на сей раз не обманул, чукча был уверен, а потому нарты скользили бодро, хоть собаки уже и не тявкали – слегка притомились от полной прыти, потому Ягердышка притормозил вожака и пошел следом пешком.

Куда торопиться, решил он. Америка не олень, в тундру не убежит! Сделаю три ночевки. Посплю на воле три луны, а уж потом… Что будет делать Ягердышка в Америке, он сам толком не знал. Все его знание о чудесной стране сводилось к неограниченным запасам Spearmint и богатым поселениям эскимосов.

А где гарантия, что американские эскимосы примут его, бедного чукчу, к себе и поделятся Spearmint?.. Гарантий не было, что несколько умерило пыл Ягердышки.

Бог даст, все хорошо будет!

Ягердышка перекрестился, глядя на заходящее солнце, остановил собак и принялся готовиться на ночлег.

Часа полтора ушло на то, чтобы ножовкой нарезать ледяных кирпичей и выстроить иглу, в которой предстояло спать ему и медвежонку. Днем хоть и было еще тепло, но ночь замораживалась уже градусов до двадцати, а в иглу всегда плюс. Затем Ягердышка отвязал всех собак, достал из мешка несколько сухих валежин, чайник, кружочек сухого спирта, связку сухой рыбы и шмат строганины.