Он не замечал, как слизистую глаз царапает песочная труха, как трутся друг о друга зубы, как огромные легкие превращаются в огненные горны, стремящиеся сжечь нутро.

За что ему так плохо!

Нижняя челюсть отвисла, длинный язык выпал из пасти и хлестал медведя по щекам. С каждым прыжком лапы, снабженные канатами мышц, слабели, спина прогибалась, и было очевидно, что зверь не выдержит столь стремительного бега, а через сотню-другую шагов свалится, обессиленный…

Но тут его слезящиеся глаза рассмотрели в дрожащем мареве огромный белый айсберг…

Айсберги всегда плавают по воде! Он это знал наверняка, и это знание придало ему силы, а когда ледяная глыба стала слегка приближаться, мозг охватила безумная радость!

Никто не знает, где хранится жизненный источник, который, казалось бы, иссяк до самого конца, до пыли, и вдруг – происходит нечто, и в душе взметает новым фонтаном, так что будоражится жить, и несут тебя ноги, несут!..

Он нырнул в ледяную воду и, загребая ее лапами, словно корабельными лопастями, устремился к дну. Он обогнал удивленную нерпу, затем тюленью семью и каждой клеточкой своего тела, каждой шерстинкой впитывал невообразимое счастье Родины!..

Он донырнул до самого дна и плавал вдоль него, пока кислород в расправившихся легких не закончился.

Медведь всплывал медленно, с наслаждением… Глупая нерпа проплыла совсем рядом, но он лениво царапнул ее по животу, так, для игры лишь, даже кожу не поранил…

Он всплыл и услышал материнский голос. Мать негромко ревела, торопя его к напружиненному соску. Он выбрался из полыньи и затрусил к родному теплу…

Медведь лежал посреди бескрайних песков. На морде его было написано несказанное блаженство, а язык облизывал раскаленный песок…

Он умирал, потеряв сознание, и последние грезы вернули его в детство…

Вероятно, что-то там, в детстве, произошло. Наверное, он по привычке сильно куснул мать за сосок, и она отвесила детенышу оплеуху. Медведь отпрыгнул в сторону, заигрывая с ней, но что-то подломилось под ним, совсем не лед. Затрещало переломанным деревом.

Почти мертвый зверь рухнул с пятиметровой высоты. Он уже не мог чувствовать боли, да и мираж детства исчез, растворился в перегретом мозгу…

Упал медведь в почти пересохший колодец, кем-то замаскированный.

Его голова, треснувшаяся о камни, откинулась и попала ровно под прохладную водяную струйку, как будто из самоварчика текло… Еще бессознанным он стал пить, и вновь вернулись картинки детства – жирное-прежирное молоко напряженной струйкой щекочет ему небо…

Он выпил литров сто…

А потом блевал. Сначала водой, смешанной с кровавыми останками падалыцика, затем исторгал свои внутренности.

А потом опять пил и снова блевал…

В колодце было прохладно, а ночью даже холодно. Сквозь пролом медведь смотрел на луну, но ему не свойственно было выть, а потому он и не выл.

И ни о чем не думал.

Медведь был затравлен.

Он не мог выбраться из колодца, потому что глубина его была около пяти метров, а рост зверя около трех. Да он особенно и не рвался наверх. Лучше умереть от голода, нежели от жажды…

Ему далее удалось поймать ящерицу, которая скользила по влажным камням к солнцу. Он попросту слизнул ее со стены.

На исходе третьего дня медведь вспомнил вертолет и выстрел. Особенно выстрел ему вспомнился…

А потом началась песчаная буря, которая продолжалась неделю. Колодец постепенно заваливало песком, но медведь время от времени откапывал водяную струйку и пил. А потом колодец завалило наполовину, и он не смог отрыть родник. Зато у него получилось выбраться на свободу.

Это было ночью, а утром он увидел людей…

– Пойдешь туда! – указал Бердан, вытащив сухую руку из варежки. – Через пролив Ивана Иваныча, однако.

– Беринга? – уточнил Ягердышка.

– Его…

Они стояли лицами к восходящему светилу, жмуря и без того узкие глаза-щели.

– Там – Америка! – величественно, как первооткрыватель, сообщил старик.

– Дойдешь ли, не знаю… Поди, не дотянешь, в полынью провалишься, и сожрет тебя щокур.

– Не боись! – улыбнулся Ягердышка, сдерживая собачью упряжку. – Не сожрет, поди!

– Сожрет! А я поймаю щокура этого, пожарю и съем!

Старик жевал смолу, поплевывал на снег и казался довольным.

– Каннибал, – заулыбался Ягердышка. – В ад пойдешь. Там тебя Кола дожидается!

– Хочешь смолы? – поинтересовался Бердан.

– Давай, – обрадовался чукча.

– А вот фига тебе! – Старик уставил сухой кулачок прямо в физиономию Ягердышки. – Фига на рыбьем жире!.. Он меня в ад, а я ему смолу!

– Да в аду столько смолы! – не понимал чукча. – Сколько хочешь!.. А ты кусочка жалеешь! Купаться в смоле станешь!