* Афоризм поэта, писателя, философа Александра Трофимова.

Словом, появление семейства Крутоверцеров близ нашего миллиона $ тоже не потрясло Васиного воображения - это находилось в системе координат его мозговых извилин цвета беж.

А вот - менхантер, он же "охотник на людей", он же Александр Стахов!.. Светлый и бесстрашный образ бойца, работающего исключительно на себя и выполняющего спец.заказы по различным проблемам, привели Василия в глубокую депрессию.

Веселая, искрящаяся пламенем и водочкой, ночка, проведенная мной с "охотником" на скоростной трассе и в ресторане "Русская изба" ещё больше насторожили мастера спорта по вольной борьбе.

– Плохие дела, - заключил он, используя куда более горячие, как полки в парилке, на которых мы возлежали, словца для определения нашего положения.
– Жопой чувствую: подключилась Контора.

– Какая контора?

– Которая всем конторам контора.

– Лубянская, что ли?
– догадался.
– Товарищи ещё работают?

– Спрашиваешь? Они нынче разворачиваются в марше. Мало всем не покажется.

– А мы тут при чем?

– Мы-то на хер никому не нужны, - хлестал меня березовым веничком.
– А вот Илюха?

– А что он?

– Народное достояние, балбес.

– Прекрати психи, - требовал я.
– Илюша - это мелочь пузатая.

– Мелочь, да приятная в хозяйстве.

Плюхаясь в маленькое море бассейна, заявил, что менхантеру доверяю, как самому себе. Почему - не знаю? Уж больно не любит он этого Крутоверцера, мне так кажется.

– Как можешь доверять первому встречному?

– Ты про кого? Крутоверцера?

– Тьфу ты, твою мать, - не выдержал лингвист лингвистов издевательства над великим и могучим.
– Что за слова такие: "крутоверцер", "менхантер", "брувер"?

– Нормальные слова, - не понимал я.
– В духе времени.

– Про "охотника" я!
– орал друг.
– Блядь!
– Вылезал из бассейна, похожий борцовской спиной и что ниже на гиппопотама в реке Лимпопо.

– Ты куда? За словарем?
– пошутил.

Ничего не ответив, Вася прошлепал в раздевалку, чтобы скоро вернуться:

– Вот это видишь?
– держал в руках мобильный телефончик.
– А теперь следи за движением руки, жопца-ца твоя без мозгов!

Не обратив внимания на мои возмущенные вопли, метнул телефон в бассейн. Плюхнувшись на воду, коробочка с нежной электронной начинкой успешно ушла на дно, вымощенное цветым кафелем. Матерясь и пуская пузыри, я нырнул за предметом первой необходимости делового человека. Вот так всегда: мечтаешь о легком небе, уходишь под тяжелую воду.

Попытки спасти дар менхантера оказались тщетны. Игрушка не выдержала изощренного испытания стихией. Я потребовал объяснений в форме воплей и проклятий.

Подозрительный г-н Сухой с мокрой головой снизошел до них: во-первых, почему я так убежден, что мой новый знакомый есть благородным зорро и не сдаст нас с потрохами тем же чертовым Крутоверцерам, во-вторых, научный прогресс шагнул настолько далеко, что этот мобильник, возможно, имел свойства передаточного устройства, в-третьих, смотри пункт "во-первых".

– А в-четвертых, вообще, неизвестно, на кого работает, - молвил Василий.

– На себя, - твердил.
– Как ты, как я, - натягивал джинсы и рубаху. Он - моей группы крови.

– Вот-вот, Слава, кровь прольется, - был неумолим, как рок.
– Коль машинка сработала, жди гостей. Кстати, "гостинец" татищевский привез?

– Ага, килограмм картошки, два пучка лука, да маслят* лукошко, - был иносказателен, будто в кустах уже прятались слухачи и записывали все наши антигосударственные речи.
– А зачем?

* Маслята - патроны (жарг.).

Вася ответил привычно: чувствовал известным местом, что дело малой кровью не обойдется, и боевой запас ещё никому не мешал.

То есть перспективы наши были самые радужные. С нами-то понятно - мы больные дети не самого лучшего периода в истории нашего государства. А вот как быть с аутистом, не имеющего никакого отношения к этому помойно-блевотному бытию? Как быть с тем, кто не способен себя защитить. Верная мысль: мы в ответе за тех, кого приручили. И с этим нужно считаться. В противном случае, все превращается в бессмыслицу.

Из баньки мы выходим хмельные от чистоты и ощущения своего бессмертия. Мы на родной сторонке и нет силы, способной нас победить. Убить? Можно. А победить наши вечные души?

Появление человека в медицинском халате отвлекает меня от столь высокопарных рассуждений. Больше всего мертвые мечтают о вечности. Нет, мы пока живы, но большинство чувствует себя зомби в стране несбывшихся надежд. В стране, где вера и любовь раздавлены, как клюква, присыпанная сахарно-кремлевскими посулами. В стране, где живой дым крематорий плывет над головой неживой жизни.