– Дядя Костя! Дядя Костя! Я посмотрю! Я исправлю!

Что же выяснилось? Полный отстой! Полный! Оказывается, столичное Правительство дало указание службам вести поголовную борьбу с мышами и крысами, но на современном техническом уровне - аппаратами с низкими частотами под названием "Мелодия". "Мелодия", мать вашу так, против грызунов! Прелестно-прелестно!

И вот, ёкнувшись о цемент, это стеклянно-частотоея мандо приказало долго жить, Отмелодилось, так сказать.

Я повинился: мужики, я думал, бомбу закладываете, сами знаете, какие времена буевые, и пошарил в карманах для частичного пожертвования в пользу нищей московской мэрии во главе с неимущим нашим лысым Рамзесом в кепке.

– Какие крысы, мужики?
– молвил я умную речь.
– Ставьте так машинку, и будет нормально! Вот все, что есть, - и вручил пострадавшим две отечественные ассигнации на пять бутылок водки.

Дядя Костя Ш. и кудрявый Н-цов попались с пониманием, мол, что взять с бдительного сукиного сына, да ещё вооруженного до зубов, и на этом наш конфликт был исчерпан.

Черт знает что?! Разве можно так жить, все время, ожидая летального исхода. Каждый день - как последний!

Возвращаясь в гнездо родное, слышу трезвон домашнего телефона. Наконец-то! Совершив несколько кенгуровых прыжков, успеваю сорвать трубку.

– Это картинная галерея художника Дементьева-Пугач?
– слышу манерный блядско-дамский голосок.

– Это мор-р-рг имени Лаванды, - гаркаю некультурно, - Обхуиновны!

Проклятье! Сколько можно издеваться?! Такое впечатление, что ОН в кремовых облаках резвится в свое благодушное удовольствие.

И снова телефонный звон: ну, Обхуиновна, погоди, хватаю трубку:

– Я же сказал, это мор-р-рг!..

– Мук`а! Ты что там, с утра пораньше жрешь?
– слышу голос Антона Татищева.
– Есть новости. Гони в магазинчик.

Я начинаю поспешные сборы - дан старт олимпийскому движению, и, возможно, последнему его этапу. И поэтому надо поспешать, чтобы другие не обошли на финишной прямой.

Вышел я из дома родного в "рабочем" состоянии: желтые ботинки, васильковые потертые джинсы, красная майка и белая хлопчатобумажная куртка свободного покроя. Плюс кепи с длинным козырьком и солнцезащитные очки. Симпатичнно-вызывающий видок, не так ли? ТТ тиснул под ремень, а мобильник - в карман куртенки. Г-н Стахов убедительно настаивал, чтобы я держал эту коробочку под рукой.

Пролетарский район жил своей привычной жизнью: с авиационным гулом по проспекту рогатились тучные троллейбусы с темнеющим людским нетто и брутто, на пятачке у продмага кишело неимущее шаркающие население, местные алкаши копошились близ пункта приема стеклотары. Ничего не изменилось. Меняются режимы, а народец как был жалок и убог...

Рабство - наше национальное богатство; с этим рождаемся, с этим умираем. Так было, так будет. Так будет? Не хочу пополнять ряды покорных и несчастливых. Пистолет - лучшее средство от такой жизни. Пулю в лоб - и никаких вялотекущих проблем, смердящих трупной жижей разложения.

Однако не будем о грустном. У меня есть миллион $, и я его вырву, даже если придется бить влёт тех, кто считает себя вправе распоряжаться моей замусоренной жизнью.

Магазин стройматериалов был мне хорошо знаком. До армии я около трех месяцев трудился разнорабочим и знал все его закоулки, где в свободную минутку щупал молоденьких, повизгивающих от удовольствия продавщиц.

Решив сократить путь, прогулялся дворами и вышел к цели с тыльной, так сказать, стороны. При магазине имелся огромный двор, где хранили во всевозможных видах тары доски, линолеум, обои, банки с краской и прочая утварь, необходимая для тех, кто жаждал приукрасить свой быт. Бетонный забор защищал хозяйственное добро, однако для избранных в нем имелся лаз для удобства хода за горюче-смазочными материалами. По народной тропе я хаживал немало, неизменно возвращаясь с несколькими бутылками общенародной живой воды. Однажды по неопытности даже разбил несколько "мерзавчиков" о бетон, и был осужден старшими товарищами.

Уверен, все меняется, а подобные лазы остаются. Без них нет полноты душевной в нашем человеке, ей-ей. И сколько бы эти прорехи не бетонировали, они были, есть и будут.

И оказался прав: за гаражами, в кустах, за картонными коробами... Здравствуй, лазейка моя, прими своего старого знакомого!

Оказавшись на территории, спокойно потопал в сторону служебного входа, лавируя меж контейнерами, мешками с цементом и ящиками. И был неприметен для тех, кто въезжал в парадные ворота. Это был джип, поплоше, чем у "охотника на людей", но тоже с некими видами на грозный и непобедимый Т-34. Закатив в дворик, внедорожник притормозил у двери с надписью "Посторонним вход запрещен".

Я, было, решил, что братки прибыли на совет к вору в законе Антею, да вдруг из авто появился... Анатолий Кожевников! Опытный трейдер и добрый мой учитель по валютной бирже. За ним выходили из машины ещё трое граждан в штатском с бесцветными физиономиями любителей ломать через колено чужие судьбы.

Кого угодно я мог встретить на этом дворовом складе. Может, даже господина президента, пожелавшего от скуки ознакомиться с ассортиментом стройматериалов. Но увидать трейдера, да ещё в такой двусмысленной ситуации?