В конце первого часа их мучений малыш впал в полубессознательное состояние, и его тело стало в несколько раз тяжелее. Селина мертвой хваткой вцепилась в лодку, с большим трудом удерживая над водой голову Пола и с ужасом осознавая, что силы оставляют ее. Стараясь не терять присутствия духа, она думала только об одном — чтобы помощь подоспела как можно скорее. Но в поле зрения не было ни одной лодки. Не исключено, что с берега их не видно. Вода казалась значительно холоднее, все тело Селины начало неметь.

Возможно, в этот момент Макс и Вэл сидят на террасе и пьют чай, обсуждая планы на будущее, планы, в которые она никак не вписывается. А вот о будущем Селины и Пола — как им выбраться из этого холодного моря — Вэл нет нужды беспокоиться… А потом в голове Селины осталась только одна мысль: «Я надеюсь, она сделает его счастливым… Я надеюсь, она сделает его счастливым…» И вдруг она услышала звук лодочного мотора и — что их зовут.

Банни держал лодку, пока Макс вытаскивал Селину и Пола из воды. На всем обратном пути никто не произнес ни слова. Наконец Пол открыл глаза и улыбнулся, увидев над собой лицо Банни.

— Спасли… — пробормотал он и немедленно заснул.

На пристани их ждала небольшая толпа. Старый рыбак радостно закричал, пока лодка подходила к берегу. Заботливые руки завернули пострадавших в непромокаемые накидки и перенесли мальчика в маленькую гостиницу у пристани, где ее грузная хозяйка уже приготовила горячие напитки и шерстяные одеяла. Она помогла обоим помыться, потом уложила спящего мальчугана на кушетку, а Селину усадила за стол в маленькой гостиной и накормила ее горячим супом.

Когда девушка доедала, вошел Макс.

— Банни поехал в отель предупредить их и за машиной, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь?

— Очень устала. Как Пол?

— С ним все в порядке. Он спит.

Она стояла, завернувшись в одеяло, у весело потрескивавшего очага и слегка пошатывалась.

— Селина, маленькая глупышка, о чем только ты думала? — сурово спросил он, а потом вдруг обхватил ее обеими руками и прижал к себе.

На это последовала незамедлительная реакция — девушка разрыдалась.

— О, Макс, это было так ужасно, — всхлипывала она у него на плече. — Мы не должны были выходить из пролива, но Пол так просил… Мне пришлось рассказывать ему истории, чтобы он не боялся… я больше и думать ни о чем не могла, только о том, чтобы удержать его… Я подумала, что мы все равно утонем оба…

— Если бы не Банни, может, так бы и вышло, — сказал Макс, и вдруг у него перехватило дыхание. — Если бы с тобой что-нибудь случилось! Селина, моя любимая маленькая идиотка, не вздумай устроить еще что-нибудь подобное! Как ты думаешь, я смогу обойтись без тебя?!

Она подняла на него глаза и растерянно моргнула. И ей показалось таким естественным — самой естественной вещью в мире, — что он поцеловал ее прямо в губы.

Они сидели молча в маленькой скучной гостиной, украшенной чучелами рыб, морскими раковинами и семейными фотографиями, и Селина уже почти заснула, когда поняла, что в дверях стоит Банни.

Он смущенно обозрел мизансцену и сказал:

— Машина уже здесь… если вы готовы. Вэл вне себя.

Вэл! Макс поднялся, увлекая за собой Селину.

— Надо ехать. Я перенесу мальчика.

Банни заботливо закутал Селину плотнее в одеяло и повел ее к машине.

— Эх, милая крошка, ну ты и накуролесила, — нежно посетовал он.

Но Селина, умостившись на заднем сиденье, только загадочно улыбалась. Она засыпала.

Доктор, срочно вызванный в отель Морри, немедленно прописал постельный режим и Полу, и Селине. Девушка была только рада добраться до кровати. Все ее тело охватила слабость, и теперь после всего происшедшего ей ужасно хотелось плакать.

Вэл, сверкая глазами, наблюдала, как перепуганная до полусмерти няня укладывает ее сына в постель, потом повернулась к Селине и отрывисто заявила:

— Ты не имела права брать его с собой, Селина. Няня и понятия не имела, где он.

— Он сказал мне, что ему разрешили, — вяло объясняла Селина. — Я хотела покатать его всего час.

— Ты прекрасно знаешь, что мальчик способен обманывать. Ты должна была вернуться и спросить сама.

Макс посмотрел на Селину, по щекам которой катились слезы, и мягко возразил: