Шрифт:
И вдруг какие-то хриплые голоса как завопят: — Стой!
И из-за деревьев вылезают такие чудовища, я у себя в Париже всего навидался, а такое мне еще не встречалось. Заросшие волосами, так что и носа не видать, в отрепьях, машут серпами и дубинами, голодные пасти ощерили, вопят:
— Стой!
И мы останавливаемся.
Попробуй не остановись. Да они вмиг серпами подрежут коням ноги, тогда уж не ускачещь. Пуланжи кричит:
— Руби их!
И уже Жеган вытаскивает меч и локтем задел меня по скуле.
И вдруг эта девушка Жанна повелительно поднимает руку и громко говорит:
— Постойте! Ведь это французские крестьяне. А они вылезли из кустов, обомлели. Удивляются: в латах девушка, что такое?
Она говорит, обращается к ним:
— Ах, бедные вы люди! Каково вам в тёмном лесу, вдали от родной семьи, и ваши поля не возделаны, и скотина пала. Но теперь уж недолго вам страдать.
Они ближе подступили, теснятся вокруг нее, а она ласково говорит:
— Милые земляки, не задерживайте нас. Мы очень торопимся прогнать англичан и спасти Францию.
Они простирают к ней руки, а некоторые даже плачут, утирают носы рукавом и бормочут:
— Женщина погубила страну, а девушка спасет ее. Выпало нам счастье увидеть тебя.
На обе стороны подались, на колени пали, причитают:
Сотвори чудо, девушка! Спаси нас! Мы уже далеко отъехали, а они все вслед кричат:
— Спаси нас! Спаси нас!
Я — человек недоверчивый. Я в чудеса не очень верю, не приходилось их наблюдать. Я так считал, что эта Жанна попросту обвела господина Бодрикура вокруг пальца для какой-то своей выгоды. Но как она таких отчаянных разбойников утихомирила — это меня поразило. Такая штука не удалась бы самой хитрой девчонке. Это, прямо скажу, удивительное дело! Я сам, кажется, пустил тогда слезу, а такого со мной отродясь не бывало.
На восьмой день пути прибыли мы в Жиен и въехали туда по старинной дороге, называемой Дорога пустыни, а выехали через ворота Золотого льва. Переехали мост через реку Луару, и тут к югу французская земля. Тут бургиньонов уже нет, разве какие потайные. Тут уж нам ничего не грозило.
До Шинона оставалось два дня пути, но мы на целые сутки задержались в местечке Фьербуа. Это маленькое местечко, а очень знаменитое по всей земле.
Делать мне тут было нечего, и от нечего делать я тоже пошел посмотреть эту тамошнюю знаменитую часовню.
Ничего особенного я не ожидал увидеть — я у себя в Париже всего нагляделся, меня не удивишь. А ведь удивился!
По всем стенам вся часовня была увешана мечами, и какие же это были мечи, собранные там с самых древних времен. И мечи, которыми Роланд и его рыцари рубили сарацинов. Мечи, которыми воины короля Людовика разбили английского короля Генриха Третьего. Мечи крестовых походов. Мечи Пуатье и Кресси. И даже статуя святой Катерины держала в руке большой, ярко раскрашенный меч.
Я походил, полюбовался на эти мечи, но мне скоро надоело, и я вернулся в гостиницу и лег спать. А еще через день мы наконец добрались без всяких приключений до замка Шинон, где дофин держал свой двор.
А на другой день мой хозяин и мы с ним повернули обратно в Вокулёр, и я уехал верхом на коне, в новых суконных штанах, и так и не увидел, какой из себя дофин и что у него за двор.
А Жанна осталась там, и больше я ее не встречал, и рассказывать больше не о чем.
Глава седьмая
ГОВОРИТ МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ ЛА-ТРЕМУЙ
Но неужели вы не знаете, кто я? Очень странно!
Все говорят мне, что я всех прекрасней в нашей стране и даже Троянская Елена и Клеопатра, царица Египта, недостойны завязать ленты моих туфель. Все так говорят, а вы меня не узнаете?
Наконец, вот герб, вышитый на моем платье. Он достаточно велик, от горла и до самого подола. Это знаменитый герб, и все его страшатся. Вы, наверно, слепы, как крот, если не узнали его.
Я мадемуазель де Ла-Тремуй, дочь графа де Ла-Тремуй и госпожи графини, его супруги.
Ах, тресни моя шнуровка, какая мне польза от моей знатности и красоты! Здесь такая скучища. Я с утра и до ночи зеваю, зеваю и зеваю. Мои дамы говорят, что не надо так много зевать, иначе так навсегда останешься, и уж не придется рот закрыть, как же я тогда буду есть? Ведь из такого рта все куски вывалятся на скатерть, и от этого я даже могу умереть. Ах, я хотела бы умереть, до того мне скучно!
Представляете себе этот двор дофина в Шиноне? Дофин похож на кролика — толстый мясистый нос свисает на верхнюю губу. А одевается! Смотреть противно! У нас дома у последнего садовника кафтан новей и нарядней. И вино кислое, и цыплята жесткие, и даже менестрели сюда не заглядывают — развлечь нас песней или фокусами. Да что там! Потанцевать не с кем! Я согласна биться об заклад, что в монастыре и то веселей. Про монашек рассказывают такие забавные истории, просто обсмеешься.