Шрифт:
И тут, неожиданно, злость вытеснила из мальчишки страх. Злость на этих англичан, которым он ничегошеньки не сделал, но которые хотят его угробить, да и чуть не сделали это на пароходе, злость на себя, так неудачно бросившего злополучную гранату, на собственную трусость и дрожащие с перепугу руки и ноги, да и на так и не взорвавшуюся через положенные пять секунд гранату в придачу. Генка перевел свой пистолет-пулемет на стрельбу очередями, и собрался стрелять по британцам, которых так и не заметили артиллеристы, увлеченно лупящие по приближающемуся танку.
И тут англичане рванули в атаку. Генка выскочил из-за бронеавтомобиля, вскинул MP.41… и граната, до которой добежали палящие из всех стволов «томми» наконец взорвалась - через долгие полминуты после того, как Кудрин выдернул запальный шнур.
Гена все же выпустил очередь по врагам, практически одномоментно со взрывом. Может в кого-то и попал, а может всех посекло осколками - этого он не знал, однако же ни одного из атаковавших немецкие позиции англичан в стоячем состоянии парень больше не наблюдал. Генка от удивления даже застыл на несколько мгновений, этаким памятником самому себе. И совершенно напрасно.
Несколько пуль цокнули по камням и броне подбитого OA vz.30 почти одновременно, затем Генка почувствовал тупой удар в левую ногу, миг спустя понял, что та его больше, отчего-то, не держит, а сам он падает, грохнулся, едва не выпустив из рук пистолет пулемет, и с изумлением уставился на свою левую штанину, по которой стремительно расползалось кровавое пятно.
«Это что, меня ранили?
– как-то отстранено удивился он, - Надо до артиллеристов доползти, у них аптечка, наверное, есть. А может не ранили? Не больно ведь…»
Боль, тянущая и выматывающая, пришла чуть позже, когда он полз к позиции горного орудия. Полз, превознемогая и боль, и головокружение, и подступающую сонливость, и «черных мух» перед глазами. Полз, так и не выпустив из рук пистолет-пулемет. Не потому, что боялся утратить личное оружие - толку-то было с него без патронов, - а потому что просто не догадался бросить этот тяжелый мешающий ему передвигаться предмет.
«Интересно, а почему они не стреляют?
– подумал он, добравшись наконец до цели, и пытаясь перелезть через бруствер.
– А вот почему… Убили всех… А спусковой шнур-то натянут. Не успели бабахнуть напоследок ребята».
Генка подполз к орудию и сел, прислонившись к ящику со снарядами.
«А кто же меня теперь перевяжет?»
Почти минуту Кудрин тупо оглядывал окружающее пространство, из последних сил борясь с обмороком. Внезапно лязг и рычание мотора пробилось к его сознанию через уши, словно заложенные ватой.
«Это что? Ой, танк…»
В каком-то десятке метров от него и впрямь был виден борт «Матильды II», неторопливо ползущей по своим танковым делам. Генка глупо ухмыльнулся потянулся вперед, упал на пузо и, дотянувшись до спускового шнура, резко дернул за него. Грохот выстрела долбанул по барабанным перепонкам и он потерял сознание.
Появившиеся со стороны тыла, несколько минут спустя, советские танки Генка уже не видел.
Окрестности города Мерзифон (Турция)
22 марта 1940 г., 16 часов 47 минут
– Грыцко, дывыся, парубок!
– Що? Мабуть нимец, тильки мелкий?
– Да що ж я, парубка от чоловика не видризняю? Тю! Вин жеж у живих! Товарищ дохтур, пийдите сюды!
…Кандидат в егеря, Гудериан Гейнц, используя гранату и стрелковое оружие уничтожил в бою до отделения солдат противника, затем, не взирая на ранение и сильную кровопотерю, добрался до орудия, самостоятельно и в одиночку подготовил его к выстрелу, хладнокровно подпустил вплотную британский танк Mark II Matilda II, и уничтожил его выстрелом с дистанции в 12 метров…
Окрестности города Берхтесгаден, шале Бергхов
24 марта 1940 г., три часа дня
Адольф Алоиз Гитлер отошел от мольберта, всем своим видом демонстрируя крайнее раздражение, и взял трубку телефонного аппарата
«Интересно, имею я право хоть на один день отдыха в году?
– подумал он.
– Я кто, в конце концов, правитель самого могучего государства мира и Фюрер германской нации, или чернокожий раб на плантации?»
– Слушаю тебя, Иоахим.
– произнес Гитлер.
– Что случилось?