Начальник IV отдела Имперского министерства народного просвещения и пропаганды, отвечающего за прессу, бросил быстрый взгляд в подготовленные материалы.

– Закончена эвакуация в Румынию остатков первого батальона сотого горного полка. В нем выбито, убитыми и ранеными, три четверти личного состава. Для сектора иностранной прессы уже подготовлены публикации о мужестве и самопожертвовании немецких горных стрелков. А вот сектор внутренней прессы по этому поводу в затруднении - только статья о том, что для раненых солдат предоставлены лучшие госпитали и клиники Бухареста, но это уже пас нам от ведомства Риббентропа.

– Что ж вы так?
– усмехнулся уполномоченный фюрера по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП, и глава Центрального исследовательского института по вопросам национал-социалистической идеологии и воспитания, Альфред Розенберг, сильно недолюбливающий лично Геббельса, и переносивший это свое чувство и на всю команду «министра правды».

– Я же говорил, герр рейхсляйтер.
– Ганс Фриче пожал плечами.
– Потери там чудовищные.

– Да, про потери нам не надо… - задумчиво произнес Геббельс.
– Про потери, это нехорошо… Фриче, герои там есть?

– Да они там все герои, герр рейхсминистр.
– ответил тот.
– Удерживали перевал полдня против целой… - начальник IV отдела вновь бросил взгляд в свои пометки… - целой дивизии.

– Но ведь такое невозможно, без нужной организации и подготовки, верно?
– поинтересовался Геббельс, и дождавшись утвердительного ответа, продолжил.
– Значит один герой для статей у нас уже есть, так?

– Их командир, майор Шранк?
– Фриче сделал пометку карандашом.
– Полагаю, командиры рот тоже…

– Видите, как просто?
– улыбнулся Геббельс.
– Кто-то еще отличился? Я имею в виду - особенно.

– Пожалуй… да.
– осторожно отозвался Фриче.
– Фаненюнкер Инго Ортруд командовал наблюдательным постом, представлен к нарукавной ленте «Турция». (4) Или, вот! Незадолго до начала боевых действий батальон подобрал и выходил единственного спасшегося с советского парохода, подвергшегося бомбардировке британцев. Подросток, воспитанник интерната. Из-за плохого понимания русского, при оформлении аусвайса записан как Гейнц Гудериан и оформлен, для постановки на довольствие, как кандидат в егеря.

По кабинету раздались смешки присутствующих - некоторые сотрудники министерства были в курсе «безумной переписки» Гудериана и фон Браухича.

– Во время боя мальчик уничтожил до отделения пехотинцев и танк. Представлен к знаку «За ранение», рассматривается возможность награждения Железным крестом.

– Ну вот, вот же!
– воскликнул Геббельс.
– Можете, когда захотите! Дайте статьи во всех газетах уже в это воскресенье! Германия должна знать своих героев.

– А вас не смущает, - подал голос Розенберг, - что мальчик, в некотором роде, русский?

– Мы добиваемся не правды, а эффекта.
– отмахнулся от него Геббельс.
– К тому же по документам-то он Гудериан, не так ли? Будет фольксдойче. А с награждением орденом надо бы ОКХ поторопить. Да, и узнайте у Риббентропа статус парня. Если он еще не связывался с русскими по его поводу, то лучше пускай этого и не делает.

Балыкесир (Турция), 9-я Авиабаза ВВС

03 апреля 1940 г., 08 часов 17 минут

– Nemoj me jebat! (5) - в сердцах произнес капитан ВВС Югославии, Зелемир Рукавина, глядя на свой IK-3.

На свой розовыйIK-3! Только теперь он понял слова командира эскадрильи о том, что командование решило произвести эксперимент с окраской боевых машин, для лучшей опознаваемости «свой-чужой».

– Hai, in puii mei, dati incoace! (6) - замер рядом с ним румынский локотенант Ионеску, и уставился на свой, покрашенный диагональными белыми и красными полосами P.24.

– Во халера!
– послышался со стороны русской эскадрильи громовой голос майора Хацяновича.
– Гамон! Механик, а ну стой, сярун! Стой, каб ты здох, лайно запорхатьское, маркитун, струк мехам ляснуты, мярзотник гыкнутый! Стой! Каб цябе трясца, ашалоток, прышчырак, ёлупень трясцанутый, шмонька дзюшкая, маздан, джинджик барыльный, халиба, вахлак прастакаваты, дупа конячья! Стой!

Майор вылетел из-за самолетов, в весьма растрепанных чувствах, такой же форме и череном от лопаты в руках. Обведя окружающее пространство налитыми кровью глазами, он остановил свой взгляд на машине Рукавины и охнул.

– От сранае гадайё. Лучше б тебя, как меня - в гуйно покрасили.

– Gefickte Scheisse! Fick dich ins Knie! Pimmel! Arschbacke! Scheisskerl! Wichser! Mistkerl!
– мимо Рукавины, Ионеску и Хацяновича промчался немецкий механик, за которым, размахивая точно таким же череном, что и у белоруса-майора, несся гауптманн Штоц.