Шрифт:
заметил Захаров. – Если по делу пришел, то давай поговорим! А ес-
ли просто так, то мне сейчас некогда.
– Слушай, Дмитрич, - миролюбиво начал Монзиков, - а давай я
дело уголовное закрою и вас помирю. А?
– Давай, - сухо ответил Захаров.
– Тогда пошли к ним, а? Выпьем по рюмашечке, напишем ми-
ровую… - Монзиков говорил уверенно и не спеша. – Догнал, а?
– Саня, посмотри на меня повнимательнее, - и Захаров выпря-
мился во весь рост, а руки опустил по швам. – Скажи мне, я похож
на идиота? А?
– Нет. А что? – удивился Монзиков.
– А у тебя зеркало с собой есть? – спросил Алексей Дмитрие-
вич.
– Нет, а зачем? – Монзиков продолжал с недоумением смот-
реть на Захарова.
– А тебе показать в зеркале дегенерата? Или не надо? – уже с
некоторым раздражением заметил Захаров. – Ты же ведь адвокат, да? И знаешь, или мог бы уже знать, как такие дела решаются, да?
– В смысле? – Монзиков напрягся в слух.
– Ты сколько зарядил с них за прекращение дела? А? – спро-
сил полушёпотом Захаров.
– Это – профессиональная тайна, - важно ответил Монзиков.
– Так вот, Санечка, засунь свою профессиональную тайну к
себе в жопу и катись ко всем чертям. Понял?
– Сто баксов, - быстро ответил Монзиков.
203
– Ты меня опять за мудака держишь? – с раздражением спро-
сил Захаров.
– А, вспомнил, штука, - радостно выпалил Монзиков.
– Штука или три – это меня не волнует. Меня сейчас волнует
совсем другое. Мы прекратим дело, а эти х…лёты опять начнут мне
портить жизнь. Так или не так? – Захаров внимательно смотрел
Монзикову в серо-голубые глаза. – В глаза мне смотри, рыжая мор-
да…
– А что ты предлагаешь? – спустя несколько минут ответил
огорченный прозорливостью Захарова Александр Васильевич.
– Пусть для начала эти выродки восстановят забор, выплатят
мне 30000 рублей – это в счёт транспортных расходов, напишут
бумагу о том, что не имеют никаких претензий ко мне по поводу
границ участков, а там посмотрим.
– Слушай, а если у них таких бабок нет? – по-простому спро-
сил Монзиков.
– А ты ещё не учёл, что надо будет дать денег в милиции и в
суде, чтобы не было судимости у балбесов.
– А сколько? – спросил Монзиков.
– А столько, сколько попросят, - ответил Захаров. – Слушай, я
сейчас собираюсь ужинать… Мы с тобой наметили стратегическую
линию, да? Вот, возьми запиши мой телефон… Давай, до связи, -
сказал Захаров и пошёл в дом.
– Слушай, подожди! Ты, это, не суетись… Я так думаю, тут
надо всё хорошенько взвесить, понимаешь мою мысль, а?
– Монзи-
ков подхватил под руку Захарова и собрался, было, идти с ним в
дом, но Алексей Дмитриевич остановился и быстро высвободился
из объятий адвоката.
– Саня, ты меня знаешь?! Я слов на ветер не бросаю и обеща-
ния свои выполняю, - Захаров говорил спокойно, но громко. – Вор
должен сидеть в тюрьме! А раскаявшийся преступник должен
знать, на кого можно лаять, а на кого нет, с кем и как себя следует
вести. Понял?
– Слушай, я всё понял, - Монзиков знал, что с Захаровым спо-
рить бесполезно. – Ты мне лучше скажи, а как мы дело-то закроем?
– Саня! Ты на всю голову отмороженный или только на поло-
вину? – Захаров с жалостью посмотрел на адвоката. – Ты что-то
часто стал тупого включать!?
– А, ты тоже смотрел Жмурки? – обрадовался Монзиков.
204
– Смотрел, смотрел. А сейчас я хочу посмотреть, как ты бу-
дешь уходить с моего участка, - сказал Захаров.
– Не понял? Ты что, меня прогоняешь? – удивился Монзиков.
– Не прогоняю, а провожаю! Догнал, а? Понимаешь мою
мысль, а? – и Захаров так громко засмеялся после удачного, как ему
показалось, копирования Монзикова, что находившийся на втором
этаже дома его любимец Гриша – полугодовалый Лабрадор ретри-
вер – даже залаял.
Через два дня забор был перенесен, но не на старое место, а на
новое – между старым и предыдущим.
Монзиков нашёл Алексея Дмитриевича в городе. Он с радо-