— Например, тот же Плотников?

— Ну, знаете!.. Я этого не говорил.

— Что вы думаете о Коломийце?

— Хм. Тот еще шельмец. Далеко пойдет. Еще министром будет, помяните мои слова.

— О Буцаеве?

— Классный каскадер. Блестящий специалист. У нас таких больше нет. На Западе работал, кстати.

— Он там познакомился с Мэдисоном?

Казаков задумался:

— Насколько я знаю, нет… Да вы у него самого спросите.

— Непременно. Спасибо за угощение. — Уже уходя, Турецкий уточнил: — Вы шутили, когда говорили о собратьях по ремеслу?

— Нисколько, — вполне серьезно ответил Казаков. — Они очень ревнивы. Картину Мэдисона, хоть она еще и не снята, уже ждут в будущем году на Венецианском фестивале. Он всегда в числе главных фаворитов. Вы думаете, когда режиссеры распинаются в любви друг к другу, они говорят искренне? Черта с два. Это же самый настоящий спорт, и тут для устранения конкурентов все средства хороши.

— Тогда вы можете мне сказать, кто в данном случае считается его конкурентом?

— В Венеции?

— Это вам виднее где. Казаков немного пожевал сигару:

— Через пару дней, если вы не против.

Насчет оператора у Турецкого были серьезные сомнения. А ну как оператор ввиду остановки съемок на неопределенный срок плюнул на все и рванул из России куда подальше? Что ему тут делать, в конце концов?!

Однако Турецкому подфартило. Оказалось, Фицпатрик время даром не терял. Как сообщили на «Мосфильме», он принялся активно снимать рекламные ролики. Именно на киностудии Турецкий его и нашел. Правда, не в съемочном павильоне, а в ресторане, сконструированном из кинодекораций, стилизующих его — одновременно — под немецкую пивную, русский трактир и французский ресторан, — все зависело от того, под какой стеной сидишь. Фицпатрик закусывал в компании огненно-волосой молодой американки. Вместе они смотрелись: Фицпатрик был в оранжевой рубашке.

— Ши кэн транслэйт, — кивнул Фицпатрик на свою приятельницу.

— Ай эм спик, — сказал Турецкий и всем своим видом показал, что разговор желательно вести вдвоем.

Фицпатрик сделал едва уловимое движение бровями, и оранжевая женщина исчезла. Как оказалось, Турецкий не прогадал. У оператора было мало времени, и отпираться он не стал. Он сразу сказал, что очень сожалеет о случившемся, но изменить уже ничего не может, а главное, не хочет.

У Турецкого едва челюсть не отвисла. Неужели сейчас Фицпатрик отведет его к какой-нибудь кладовке и покажет задушенного Мэдисона?!

Но все оказалось гораздо проще. Фицпатрик признался в том, что увел у своего режиссера подружку. Эту вот самую оранжевую. Тогда она, правда, была сине-зеленая.

— Как это?! — спросил огорошенный Турецкий.

Оказалось, барышня выкрашивается в цвета любимого мужчины. Нет, у Мэдисона не сине-зеленые волосы, но у него есть такой вот примечательный пиджак. Как это случилось? Очень просто. Мэдисон сперва называл ее музой, а потом перестал обращать внимание. Весь роман продлился не больше трех недель. Зато вот у него, у Фицпатрика, большое человеческое чувство. У оранжевой женщины, кстати, тоже. И значит, впереди у них — долгая счастливая жизнь.

— Хм, — сказал опытный семьянин Турецкий. — А как он перенес измену любимой женщины?

— Вообще-то он менял их как перчатки, — сказал Фицпатрик. — Так что я не уверен, что он через неделю вспомнит о ней.

— Когда это случилось? Когда он обо всем узнал?

— В день до своего похищения.

Мог бы и соврать, подумал Турецкий, сказать, что это было гораздо раньше. А так выставляет себя в невыгодном свете. Или наоборот, это такое изощренное алиби? Вот он я, дескать, весь на ладони вместе со своими грехами…

— Вы давно работаете вместе с Мэдисоном?

— Это была наша первая картина. — Фицпатрик вздохнул. — Жаль, что все так вышло. Мэдисон — гений, я всегда мечтал снимать для него.

— Как давно вы знакомы?

— Несколько лет, пожалуй. На каком-то фестивале выпивали вместе. Не то в Монреале, не то где-то в Гонолулу…

— В Гонолулу есть фестивали?

— Для знающего человека фестивали есть везде, — веско сказал Фицпатрик.

— Очень интересно. А мог Мэдисон плюнуть на все и поехать куда-нибудь вот так тусоваться, «фестивалить»?

— Да вообще-то запросто, но…

— Но вы думаете, что его похитили?

— Но я же видел это своими глазами!

— Расскажите, пожалуйста.

Фицпатрик рассказал. Ничего нового для себя Турецкий не услышал. Приметы курьера из Министерства культуры были столь расплывчатыми, что не опровергали предыдущих сведений и не добавляли ничего интересного. Фицпатрик заметил, что хотя у него профессиональная память, но он больше был занят съемочной площадкой — там никак не могли правильно установить свет.