Шрифт:
— Ладно, спасибо и на том. Хм… Что же это может быть? Не женщину же он у него отбил?… Работу, что ли, не поделили?
— Как вы догадались?! — оторопел Казаков.
— А что остается? Оба на своем кино повернуты. Ну ладно, сказали «а», говорите и «б». В чем тут дело?
— Это между нами? — обреченно вздохнул Казаков.
— Свои источники не выдаю, — сухо ответил Турецкий.
— У Плотникова на американца зуб. Плотников должен был снимать фильм в Японии. Дело было на мази, контракт подписан. И тут Мэдисон прислал япошкам свой сценарий, который им так понравился, что они Плотникова бортанули.
— И что, это большой секрет?
— Чтобы соблюсти лицо, Плотников преподнес это дело так, будто отказался сам. Поймите меня правильно, Александр Борисович, я сотрудничаю с ними обоими.
Турецкий
— Саша, знаешь, ты бредил, — сказала утром Ирина с явной тревогой.
— Что? — удивился Турецкий.
— Ты постоянно говорил во сне. Такого раньше не было… Я записала.
— Серьезно?!
Она молча протянула ему лист бумаги. Турецкий прочитал:
«Переменное фокусным расстоянием. Панорамирование. Прерывистый монтаж. Синхронизация. Фокусировка… Дубляж… Инерция зрительного восприятия».
Турецкий расхохотался:
— Ирка, ради бога, оставь в покое мои сны!
Он глотнул кофе, принял душ и уселся завтракать.
Зазвонил телефон.
— Ты спишь там, что ли?! — раздался разгневанный голос Меркулова.
— Я работаю, — сказал Турецкий, просматривая «Спорт-экспресс».
— Твое место работы — в Генеральной прокуратуре!
— Костя, ты чего такой злой? Когда это тебя волновало, за каким столом я над бумажками сижу?
— Получено требование о выкупе.
— А кем получено?
— Тобой.
— Как это?! — изумился Турецкий.
— Вот так! И мной тоже. Заглянул в почтовый ящик, а там — такой сюрприз. А в строке «копия» твой адрес указан. Нам обоим послали сегодня ночью.
— Откуда они знают про меня? — механически спросил Турецкий.
— Сам подумай, голова садовая, с каким количеством людей ты успел переговорить за эти несколько дней! Похитители среди них.
— Так они что же, хотят, чтобы прокуратура платила?! Наивные люди.
— Они хотят, чтобы мы сообщили заинтересованным лицам — американцам и нашим.
— Разумно… Информация от нас будет выглядеть серьезно… И сколько требуют?
— Сто тысяч.
— Так мало? — удивился Турецкий. — А куда прислать?
— Открой почтовый ящик и прочитай сам!
Турецкий так и сделал.
Культурное достояние человечества — Стивен Дж. Мэдисон — находится в полной безопасности, но в столь же полной изоляции и бездействии, пока за него не будет выплачен выкуп в 90 000 долларов. Деньги следует положить в контейнер на крыше дома № 6 по улице Сергея Эйзенштейна завтра в 8 часов утра. Если выкуп заплачен не будет, Мэдисон не снимет больше ни одного кадра.
Меркулов снова позвонил.
— Ты прочитал наконец?
— Да.
— Как тебе это любовное послание? И как последняя фраза? Что это значит, а? Его убьют?
— Необязательно. Может, выколют глаза. А ты хочешь проверить?
— Не болтай. Скажи лучше, что думаешь насчет этого места — крыша дома, контейнер?
— Да ничего не думаю. Обследуем все, посадим спецназ и сцапаем гадов. Сами же нам задачу упрощают. Туда и деньги-то класть не обязательно.
— Хм, хм… — сказал Меркулов.
— Что такое?
— Я, видишь ли, сообщил уже в Министерство культуры и американской стороне. И если наши, как водится, в полном ступоре, то американцы… точнее, один американец настаивает на том, чтобы заплатить.
— Что за американец? — поинтересовался Турецкий.
— Продюсер Мэдисона. Он боится потерять своего драгоценного режиссера. У него с ним заключен контракт на три картины впрок, и он ему нужен позарез.
— Ну и черт с ним, пусть дает деньги, и пусть они их забирают! Проследим и возьмем вместе с Мэдисоном.
— Так и сделаем, — решил Меркулов. — А для верности «маячок» прицепим. Кстати, Саша, что у тебя нового?
— Да так, ничего особенного. Выяснил вот, что один из сотрудников Мэдисона сидел за ограбление банка.
— Ничего себе! Киношник?!
— Ну да.
— Кто же это?
— Каскадер.
— Что же ты молчал?! Давно узнал?
— Только что, когда почту просматривал.
— Планируешь какие-то мероприятия в отношении его?
— Сначала соберу информацию поподробней.