— И где же ты ее будешь собирать?

— О, — хохотнул Турецкий, — теперь у меня знакомых киношников навалом!

На скамейке возле ворот детского дома дремал пожилой охранник в очках, скрепленных на переносице скотчем. В будке у него звонил телефон, но охранник не реагировал — только поправил во сне съехавшие очки.

Раздался автомобильный гудок. Один. Другой. Третий.

Охранник наконец проснулся, помотал головой и заковылял к воротам. За воротами стояла черная «Волга» с проблесковыми маячками. Перед ней, у ворот, курил молодой мужчина в костюме и белой рубашке, но без галстука.

— Ну и чего надо? — спросил охранник.

Мужчина молча показал ему удостоверение.

Брови охранника вместе с очками поползли вверх.

— Ну?

— Понял, не дурак, — засуетился охранник, — был бы дурак — не понял бы…

Мужчина выбросил сигарету и сел за руль. Машина въехала во двор и остановилась у центрального входа. И сразу же по ступенькам сбежала взъерошенная заведующая. Из окон во двор уже выглядывали дети — с любопытством и робкой надеждой.

Из машины вышел Меркулов, протянул заведующей какую-то бумагу. Заведующая, не читая ее, мелко закивала и побежала обратно, по ступенькам.

Меркулов тем временем вернулся к машине и открыл дверцу. На заднем сиденье сидел Плетнев. Он был гладко выбрит, в цветастой рубашке навыпуск и голубых джинсах. Под глазами были синяки.

— Неплохо выглядишь, — заметил Меркулов, улыбаясь. — В сравнении со вчерашним, конечно. Ну что, пойдем?

Плетнев не шевельнулся, он смотрел прямо перед собой и, казалось, Меркулова даже не слышал.

— Нервничаешь? Вставай давай, а то людям на службу через час.

Плетнев разлепил губы:

— Константин Дмитриевич, если честно, то я ничего не понимаю…

— И не поймешь. Давай живее из машины, а то другой кто-нибудь усыновит.

Плетнев вышел из машины и уставился на детский дом.

Через мгновение с крыльца спустилась заведующая. Она вела за руку девятилетнего мальчугана с рюкзаком за спиной. Мальчик озирался, нервничал и, кажется, тоже не понимал, что происходит.

Плетнев стоял, не шелохнувшись, завороженно глядя на него.

— Иди уже к нему, — сказал Меркулов. — Ну?

Мальчик остановился, поневоле остановилась и заведующая. Мальчик смотрел на Плетнева очень серьезно, не улыбался, но и не хмурился. Заведующая что-то ему шепнула. Мальчик сказал неуверенно:

— Папа… это ты?

— Васька…

Плетнев сделал несколько шагов вперед. Вася подошел к нему вплотную. Оглядел его критически.

— Папа, а почему ты без формы?

— Я… я в отставке, Васька, — сказал Плетнев слегка подрагивающим голосом.

— Ага, ага. То есть ты больше не на работе? — сделал вывод Вася. — Это хорошо… Значит, ты теперь все время будешь со мной? Если только ты правда меня забираешь…

Меркулов пихнул Плетнева локтем, и тот наконец очнулся — схватил сына, оторвал его от земли, прижал к себе.

— Васька…

Меркулов посмотрел на часы. У Турецкого как раз сейчас было «приемное время» — пару раз в сутки ему давали телефон, но ненадолго, иначе он забывал обо всем.

— Привет, пес в очках! — сказал Меркулов.

— Не понял.

— Это я шучу. Дела идут на лад. Плетнев будет сотрудничать.

— И это все?

— Пока все.

— Шевелитесь быстрее, — проворчал Турецкий и отключился.

— И тебе жениха хорошего, — сказал Меркулов уже в пустую трубку.

Петр Щеткин сидел в пустом библиотечном зале и сосредоточенно просматривал подшивку старых газет. Периодически он что-то отмечал и записывал себе в блокнот. На столе перед ним стоял термос-кружка с холодным чаем. Щеткин, не глядя, отработанным движением протянул к нему руку, открыл, налил, выпил, закрыл — все так же, не глядя.

По залу развязной походкой прошел человек. Он остановился за спиной у Щеткина и с интересом посмотрел через его плечо.

Щеткин почувствовал себя некомфортно и обернулся. Он увидел мужчину лет тридцати пяти. Взгляд его был каким-то скользким, но в нем читалась жестокость, даже беспощадность. Сразу же становилось ясно: такой человек не может внушить ни доверия к себе, ни симпатии.

— Что пишут? — дружелюбно спросил мужчина. — Инфляция? Голод в Африке? Похитители тел из космоса?