Щелк!

Когда они начали снимать, Макс с холодным, непроницаемым лицом сел рядом с Даном за монитор. Он смотрел в мою сторону так редко, что никто из наблюдавших за ним не мог бы ничего заподозрить.

Ассистенту режиссера пришлось нелегко.

– Слушайте, сколько раз можно повторять, что у нас сегодня еще полно работы! – орал он. – Уберите немедленно эти чертовы каштаны и займитесь наконец своим делом!

Звукооператор и его ассистент сконфуженно прекратили игру в каштаны на полуфинальной стадии и взялись за работу. И во время съемок каштаны тихонько заталкивались в карманы.

Годились ли на что-нибудь фотографии, которые я делала? Я не имела понятия. Я измеряла освещение, заряжала камеру и снимала, как в тумане. Натали, идущая к камере, ее лицо в фокусе на размытом фоне. Натали, отдыхающая под деревом, ее лицо сквозь листву освещено послеполуденным солнцем.

Когда они наконец закончили съемки, Натали мгновенно оказалась рядом с Максом и взяла его за руку.

– Это был потрясающий день, – сказала я ей. – Спасибо, что позволила мне прийти сюда сегодня.

– Нам было приятно, что ты с нами, правда, Макс? – ответила она.

– Это было здорово, – согласился он.

– Ладно, – сказала я. – Надеюсь, скоро увидимся.

– Винс отвезет тебя домой, – предложила Натали. – Мы с Максом доедем до отеля с Даном.

– А вам это удобно? Спасибо большое, – ответила я.

– Да, чуть не забыл, – сказал Макс. – Я нашел номер телефона того американского журнала, о котором ты спрашивала.

– Отлично, спасибо.

Я представления не имела, о чем он говорит, но инстинктивно включилась в игру.

– Он у меня в машине. Я провожу тебя и отдам.

Когда мы уже шли к лимузину и не могли быть услышаны, Макс сказал:

– Я действительно получил удовольствие от сегодняшнего дня.

– Да, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал сурово. – Я это знаю.

– Я все время думал о том, какая у тебя грудь.

Лимузин стоял около грузовика, в который десяток техников грузили телеоборудование.

Я так хотела поцеловать его, что думала, я умру, но вокруг было слишком много свидетелей.

Макс поцеловал меня в щеку под внимательными взглядами Винса и двух дюжих грузчиков.

– До скорого, – сказал Макс, и я села на заднее сиденье. Он смотрел, как я отъехала, подняв руку в знак прощания.

Когда этим вечером Эндрю пришел домой, я ждала его в шелковом китайском халате, надетом на голое тело. Литературное выражение «сгорать от страсти» слабо передавало мое состояние. Он едва успел проговорить: «Привет, зайчик! Как дела?» – как я уже тащила его в спальню.

– Эй! – радостно воскликнул Эндрю. – Что это на тебя нашло?

Вместо ответа я бросила его на постель и принялась стаскивать с него туфли.

– Тебе надо почаще ходить на съемки, – одобрительно сказал Эндрю.

Я расстегнула «молнию» на его брюках и стащила их. Эндрю начал развязывать галстук.

– А что у нас под халатиком? – спросил он, приподнимая полу халата. – Голенький зайчик!

Как я хотела, чтобы он замолчал и делал свое дело. Я горячо поцеловала его, расстегнула халат и потерлась голой грудью о его волосатую грудь.

Когда он поцеловал меня, я… абсолютно ничего не почувствовала. С таким же успехом я могла бы поцеловать бутерброд с сыром. Что, черт побери, со мной происходило? Я закрыла глаза и попыталась испытать страсть, любовь, какое-нибудь чувство к моему мужу. Я хотела думать об Эндрю, но в голове звучало: «Макс, Макс, Макс…» Я снова смотрела в его голубые глаза. Видела его мягкие желанные губы. «Хочешь, я оближу их для тебя?» – повторялось в моих ушах.

– Как ты считаешь, у меня красивая грудь? – спросила я Эндрю.

– Конечно, зайчик. Очень красивая. Не волнуйся. Тебе не нужна операция.

– Кто говорил об операции?

– Но разве ты не об этом спрашиваешь?

– Конечно, нет, – злобно сказала я. – За каким чертом мне нужна операция? У меня потрясающая грудь. Ты бы это знал, если бы обращал на нее побольше внимания.

– О, зайчик! Прости меня, – сказал он и послушно положил мне на грудь холодную руку. Так он мог бы играть с выключателем.

– Уже слишком поздно, – пробормотала я, но Эндрю уже невозможно было остановить.