Шрифт:
– Здорово! – бубнит Лысый.
– Ты маньяк, тебе все здорово… – стенает Веник. – Мы все потонем, все! Кого сразу не прихлопнет льдом по голове – сожрут акулы!
– Не, дружище! Вдумайся, если припай прибрежный – значит, берег близко!
Лед прямо под моими ногами начинает трещать и крениться, переворачивается так, что мне приходится балансировать на высоком прозрачном ребре льдины, и с этой точки наблюдения обнаруживаю причину, по которой он внезапно пришел в движение.
Спрыгиваю в сугробы и отмахиваюсь от Лысого:
– Какой там прибрежный припай! Там ледокол… Он плывет прямо сюда!
– Он гонится за нами?
Ледокол слишком громоздкое, неповоротливое и тихоходное транспортное средство, ему не угнаться за несколькими фигурками, рассыпавшимися по льду.
– За нами? Скорее за вертолетом – вертолет большой, его лучше видно…
– Ой! – Лешка оглядывается на искореженную тушу вертолета – он продолжает погружаться в свинцовые воды и утаскивает за собой крупные куски льда. – Надо быстрее бежать отсюда!
Если бы мы могли бежать, то ускользнули бы очень быстро. Но мы вынуждены опасливо перебираться с одной льдины на другую. Измотанные, промокшие и замерзшие, ползем в сторону берега со скоростью красноухой черепахи. Поэтому расстояние между нами и ледоколом стремительно сокращалось. Наверное, с ледокола нас уже можно рассмотреть в бинокль, для хорошего стрелка – мы просто цветные мишени в этом снежном тире. Нас перестреляют одного за другим…
Но неожиданно у нас появляется союзник – над водой начал медленно подниматься белый пар. Сначала он окутал нас легкой дымкой, колыхавшейся на ветру.
Мы прибавили шагу – туман двигался нам навстречу, становился плотнее и гуще. Вместо фигур видны только смутные контуры, потом и они растворяются в белой мгле. Сколько ни вглядываюсь – никого не могу различить. Вытягиваю перед собой руку – даже пальцев не видно! Кажется, что меня с головой засунули в молоко.
Опасных трещин под ногами совсем не видно, можно запросто сбиться с дороги. У кого сейчас часы и компас? В какой стороне материк? Я осмотрелась вокруг – слышно, как шлепают по воде чьи-то ноги.
– Ник? Никита? – тихонько позвала я. Звуки глохнут и теряются в этой белизне.
– Аня, я здесь! – Останавливаюсь, чтобы отыскать его руку.
Наши пальцы сплелись, мы двинулись друг к другу и столкнулись. Я не вижу, но чувствую, как Никита улыбается. Он наклонился к моему уху и шепнул:
– Я буду тебя держать крепко-крепко, мы больше не потеряемся…
21
За спиной продолжает нервирующе хрустеть лед – значит, ледокол приближается. Чем он ближе, тем быстрее по льду расползаются трещины. Широкие и страшные! Их мгновенно заполняет ледяная вода, она хлюпает под ногами, разлетается брызгами и мешает бежать.
Вдруг среди белой мглы расплывается желтое маслянистое пятно – сначала одно, потом второе… Пятна начинают таинственным образом перемещаться…
– Что это? – испуганно спрашивает кто-то.
– Прожекторы! На ледоколе включили прожекторы!
Надо льдом рассыпался веер трассирующих пуль:
– Пригнитесь! Ложитесь!
Я падаю на одно колено и тащу за собой Ника. Светящиеся дорожки трассирующих пуль подбираются все ближе, они назойливо звенят прямо над нашими головами, рядом кто-то вскрикнул, раздался всплеск воды. Я выпустила его руку, почти ползком двинулась на звук и едва не сверзилась в трещину. Мне кажется, в воде плещется яркая курточка? Склоняюсь над водой и тянусь к этому пятну цвета:
– Эй? Кто там? Давай руку!
Слишком далеко! Слишком поздно!
Цветное пятно уходит в глубину воды, моя рука соскальзывает по льдине в трещину, тоже уходит в воду по самый локоть.
Перчатки промокли насквозь – их теперь только выбросить. Пока стаскивала перчатку, заметила на рукаве куртки свежее пятно крови – кровью испачкан весь лед рядом с трещиной, в воде видны тревожные алые разводы.
«Кто?» – думала я, прикусив губу от собственного бессилия.
Мы с Ником кое-как укрылись за надувным плотиком с рюкзаками, потащили его за собой, рассудив, что берег находится в стороне, противоположной той, с которой тянутся светящиеся траектории пуль и грохочут выстрелы. По пути подобрали Иришку – она уже до половины съехала в большую промоину, промокла и совсем не могла идти.
Не знаю, как долго продолжалось наше бегство, пока лед у нас под ногами перестал ходить ходуном, мы больше не проваливались в трещины. Белое марево немного развеялось, перед нами громоздились глыбы прозрачного голубого льда. Прибрежные торосы! За ними пули уже не смогут достать нас, а ледокол не рискнет подойти к берегу слишком близко и вторгнуться на мелководье. Надежда придала нам силы – мы кое-как вскарабкались вверх, столкнули плотик и кувырком скатились следом за ним.
Еще одно маленькое усилие, несколько последних шагов, и под ногами у нас настоящая земля! Она не треснет и не развалится, как льдина, коварно опрокинув нас в ледяную воду. Мы добрались – у наших ног лежал МАТЕРИК!