Шрифт:
Не знаю, кто как, но я – не жертва!
Мой мозг работает четко и ясно, как ледяной кристалл. Я только что поняла, почему за нами гонятся и не хотят оставить в покое. Это все из-за карты, точнее, из-за Острова, на котором много лет назад экспедиция из забытой страны нашла что-то важное. Если бы Лысый был здесь и сейчас, я могла бы его расспросить, что именно его просил выудить из музейного архива загадочный Аноним. Не удивлюсь, если у него такая же обаятельная улыбка, вальяжный вид, модное пальто, как у Господина Ведущего. И такие же широкие связи, которые позволяют вытащить человека из тюрьмы, чтобы гарантированно избавиться от него на Игре…
Ничего такого говорить вслух я, конечно, не стала – сейчас никто мне не поверит, а Данила еще и посмеется, что это мои глупые детские фантазии. Так и представляю, как он иронично скривит губы и спросит: «Анечка, ты заскучала без Господина Ведущего?»
Никита будет думать, что я – потерянный для общества уголовный элемент, если могу подумать такое про взрослого, солидного человека. Значит, мне надо поскорее добраться туда, где сохранились образованные люди, и разузнать, что за ценность представляют камни, которые мы прихватили в старой шахте. Значит, эта догадка останется только моей тайной. В конце концов, каждый человек имеет право хранить свой собственный секрет. Он придает мне силы и бодрости.
Отмерять километры по этой бесконечной белизне без цели и смысла было бы невозможно. Но теперь у меня есть цель.
Я хочу, чтобы Игра закончилась – раз и навсегда.
Когда стало ясно, что искать Лысого бессмысленно, мы пригорюнились и медленно двинулись в глубь материка. Если постараться, мы отыщем железную дорогу, ту самую, которую Никита видел со скалы в тренировочном центре. Сейчас неважно, куда она идет, – самое главное, мы доберемся до города, а там уже решим, как быть и что делать.
Снег под ногами стал рыхлым, под ним можно было откопать чахлые растения – наверняка Лешка знает, как они называются, но он лежит на плотике из спасательных жилетов с закрытыми глазами, молчит и не дышит. Никто из нас не решается сказать, что он умер, и бросить его здесь одного. Зато Иришку пришлось пристегнуть ремнем – чтобы не свалилась. Она дергается, хочет куда-то бежать и лепечет в бреду…
Мы понуро брели вперед, еще несколько часов туман оставался нашим союзником. Но потом даже он истончился и растаял.
Вдруг – как из ниоткуда – перед нами возникла высокая палка. Целое стройное дерево с обрубленными ветками. Палка обвязана выцветшими тряпочками. На верхушку был насажен череп рогатого зверя.
Мы остановились.
– Корова?
– Олень!
– Кошмар!
Но черепов не боюсь и решительно тычу носком ботинка в палку.
– Это костер! Давайте подпалим эту палку?
Еды у нас все равно никакой не осталось, но хоть обсохнем и погреемся.
– Знаешь, – кашлянул Дан, – лучше такие штуки не трогать…
– А что это?
– Никогда не видел, но слышал. Это шаманский знак – вроде пограничного столба.
– И что он значит?
– Здесь живут какие-то северные духи…
– Очередная страшилка, я тебе не верю! – Честно, я очень злюсь на Дана из-за сказочки про людоедов.
– Байка или нет – какая разница, идемте! – торопит нас Веник. – Быстрее, пока не прислали поисковый вертолет…
– Нас уже ищут! – нахмурился Дан. – Только без вертолета.
Действительно, порывы ветра доносили звонкий собачий лай.
Но мы слишком устали – вместо того чтобы идти быстрее, остановились и топчемся около дурацкой палки. Собаки приближаются, их очень много, они лают громко и задорно, но…
Не похоже, что они гонятся за нами – звук где-то впереди.
Дан сбросил с плеча автомат.
– Пойду посмотрю, что там.
– Я с тобой!
Далеко бежать нам не пришлось – островерхий шалаш, покрытый оленьими шкурами, вырос перед нами так же внезапно, как палка с черепом. Словно выстрелил из-под земли. Он стоял на проплешине в снегу, а рядом с ним расположилась целая свора ухоженных собак. Лохматые, белоснежные и голубоглазые псы с лихо закрученными хвостиками быстро унюхали нас и подняли настоящий гвалт.
На шум из шалаша медленно и неохотно выполз старик в меховых штанах и такой же меховой куртке. Судя по сморщенному скуластому лицу, он такой древний, что не слышал про запрет на использование натурального меха в дизайне одежды, который ВЭС принял пятьдесят лет назад.
Дедуля посмотрел на нас – спрятаться нам все равно негде, – как мне кажется, подозрительно. Или просто с прищуром, глаза у него узкие и темные. Покачал головой, протянул руку к моему автомату, погладил его по стволу и пробубнил что-то невнятное.