Шрифт:
— Удар в спину… как благородно… — наконец выдавил из себя он.
Только тут Мишель заметила рядом с ним Назара. Почти звериное выражение, появившееся на его лице, напугало ее.
— Благородно? — ядовито протянул Назар, вытирая окровавленную ладонь о шелковую сорочку. Багровые пятна на лазурной ткани смотрелись пугающе. — Я не знаю, что это такое. Лучше скажи, как предпочитаешь быть похороненным? Сожжение? Или просто закопать?
Мишель затошнило. Зажав ладонью рот, она рванулась вон из комнаты.
Вверх по лестнице… как много ступеней…. вот и комната… крохотная комнатушка вместо ванной… вот, вот, вот…
Она упала на холодный каменный пол и принялась плескать себе в лицо ледяную воду из тазика, уже не пытаясь сдерживать слезы.
— Я больше так не могу… — истерично рыдая, прошептала она и уткнулась лбом в отрадно-прохладные плиты пола. — Я так больше не могу…
Незнакомец издал последнее хриплое проклятие и, дернувшись, замер. Назар мрачно смотрел на него, испытывая противоречивые чувства: с одной стороны, он защищал пускай не друга, но хорошего знакомого, с другой же… черт…
— Что? — цыган приготовился к обороне. — Осуждаешь?
Жозеф потер шею и усмехнулся, окинув мертвеца задумчивым взглядом:
— Шутишь? Ты перепутал меня с Владом и Мишель. Я не имею права тебя осуждать. Я и сам отнюдь не святой.
Назар ощутил облегчение и первые признаки смутной, только-только зарождающейся, симпатии к этому странному человеку. Человеку?
Неожиданная мысль взволновала цыгана, и он, нахмурившись, осторожно спросил:
— А ты бы умер? То есть… если бы он полоснул тебя ножом? Ты… ты человек?
— Не знаю, — помолчав, честно признался Жозеф. — Но проверять как-то не хочется.
Они одновременно рассмеялись.
— Ты непонятный парень, — почти весело заметил Назар, совершенно забыв о мертвеце на столе. — Такой нелюдимый… а тут вдруг… вполне нормальный.
Жозеф пожал плечами, на лицо его набежала легкая тень:
— Я слишком многое видел, слишком многое пережил… — он помолчал, потом кивнул на труп незваного гостя и устало предложил: — Давай… хм… приберемся немного. А то и Мишель хоронить придется.
Когда пару часов спустя Жозеф вошел в комнату, Мишель сидела в глубоком кресле у окна и молча смотрела во двор.
Жозеф замер у порога, потом, поколебавшись, приблизился к ней и опустился на ковер возле кресла. Положив ладонь на колено девушки, он тревожно заглянул в ее лицо.
— Ты в порядке? — помолчав, осторожно спросил он.
В порядке? А она может быть в порядке? Какой странный вопрос! Даже он, мужчина, с трудом переносит всё происходящее. А каково ей, хрупкой женщине?
Мишель сглотнула и глухо ответила, отводя взгляд:
— Не знаю. Не спрашивай… — она чуть отстранилась, и рука Жозефа соскользнула с ее ноги. Страж нахмурился.
— Прости… — тихо сказал он. — Похоже, я тебя постоянно разочаровываю.
— Не ты! — встрепенулась, опомнившись, девушка и, соскользнув с кресла, прижалась к Жозефу, уткнулась лбом в его плечо и сильно зажмурилась, не позволяя слезам вырваться наружу. — И даже не Назар. Вы просто защищались, я понимаю… меня разочаровывает сама жизнь…
Жозеф вздохнул и, бережно поглаживая Мишель по рыжеватым кудрям, с грустью сказал:
— Как бы я хотел, чтобы ты была счастлива…
Она вскинула голову, глаза ее блестели от непролитых слез, а веснушки отчетливее проступили на щеках. Мишель не была красива, нет, — но в этот миг Жозеф с щемящей болью осознал, что ЕМУ она кажется таковой… пускай умом он и понимает, что и Таисия, и Диана привлекательнее его Златовласки…
Мишель, откашлявшись, тихо сказала, причем в интонациях ее голоса появились новые, более низкие и звучные, нотки:
— Не в твоих силах сделать меня счастливой в таких обстоятельствах… но… — она помедлила, прежде чем продолжить: — Но ты можешь меня немного успокоить. Утешить… — и после секундного молчания с нажимом добавила: — Ну же! Обними меня!
Мишель первая обвила руки вокруг его шеи и прильнула губами к губам… она редко проявляла инициативу в вопросах близости (да и в любых других), но сейчас чувствовала насущную потребность в мужском живом тепле. Быть может, это Назар пробудил в ней дремлющую страстность?