— Провоцируешь. Смотри, поймаю на слове…

— Зачем же так грубо, Хуан? — внезапно плелся в их беседу новый голос.

Голос, который Хуан мгновенно узнал. Голос, который он ненавидел, хотя когда-то считал его звучание волшебно-прекрасным. Голос, чьей обладательнице он в прошлом поклонялся. Голос, который он, черт возьми, надеялся больше никогда не услышать!

Медленно развернувшись, Хуан холодно взглянул на возникший в некотором отдалении от них стройный силуэт.

— Кандида! — зло процедил маг.

Силуэт приблизился, и Хуан с сожалением констатировал, что это — действительно его вероломная возлюбленная. Минувшие годы, как и следовало ожидать, нисколько не состарили ее. Кандида словно законсервировалась в некоем средне-молодом возрасте — ей можно было дать как 25, так и 35 лет.

Она осталась столь же красивой, как и прежде. Высокая, статная, с крепким, без грамма лишнего веса, телом, Кандида обладала незримой харизмой царственности, окутывавшей ее шлейфом томного шарма. На лице сей прирожденной леди-вамп выделялись янтарно-карие глаза и пухлые чувственные губы, придавая ее точеным чертам некую изюминку. Женщину не портили даже излишне широкие плечи и скучная прическа в виде скромного пучка каштановых волос.

— Ну, что? — насмешливо спросила Кандида. — Налюбовался?

“В своем репертуаре!” — мысленно отметил Хуан, а вслух спокойно парировал:

— А с чего ты взяла, что я тобою любовался?

— Конечно, любовался. Я себе цену знаю.

— Нисколько не сомневаюсь, — ехидно осклабился собеседник.

Кандида была облачена в длинный темно-вишневый наряд довольно простого кроя, но при этом очень элегантный, подчеркивающий плавные линии тела и смуглое золото кожи.

“До чего же она не похожа на Диану! — внезапно подумал Хуан. — Хотя обе — фигуристые эффектные шатенки… но разные, совершенно разные!”

Действительно, разве можно сравнить его яркую, обожавшую переливчатость шелка, возлюбленную, с этой холодной, хотя и страстной, особой?!

— А ты все еще нас сравниваешь? — улыбнулась Кандида, без труда угадав ход мыслей собеседника.

— Нет, — сухо обронил Хуан. — Не сравниваю. Просто констатация факта.

Кандида усмехнулась, ее янтарные глаза искрились весельем:

— Так ты считаешь меня страстной? Спасибо. Это комплимент.

Да, в страстности ей отказать было трудно. Несколько извращенной, правда… И Хуан против воли скользнул сквозь века в неизмеримо далекое прошлое, осевшее в самых глубинах памяти…

Он тогда был рабом. А Кандида — его госпожой. Милостивой барыней, обратившей свой благосклонный взор на не слишком привлекательного, но обаятельного молодого человека, что привело к череде головокружительных ночей безумной близости. О боги, Кандида была по-настоящему ненасытна!

Хуан отчетливо помнил, как в одну из подобных полуночных встреч в руках красотки сверкнул металлом нож. Помнил, как холодное лезвие пронеслось по коже, оставляя на ней свои кровавые следы… Помнил покрытое испариной лицо Кандиды и ее сбитое страстью дыхание.

“За что?!” — шепнули непослушные, разбухшие от бесконечных поцелуев, губы бывшего раба.

Глаза подруги вспыхнули адским пламенем:

“Меня возбуждает боль и кровь. Своя и чужая”

С этими словами она полоснула теперь уже себя по обнаженному плечу и, не долго думая, вонзила нож в ничем не защищенную грудь Хуана, не сознавая, что он — простой смертный, а потому вполне может… сломаться? Как некачественная игрушка…

Тот жутковатый случай и стал началом бесконечно долгого и порою утомительного пути, который в итоге привел его, Хуана, на корабль Хозяина и столкнул лицом к лицу со своим прошлым. Длинного и сложного пути, на котором он больше терял, чем приобретал. Потерял троих сыновей, любимую женщину, веру в себя…

— Все можно изменить, — проворные пальцы Кандиды погладили его по щеке. Он вздрогнул, но ее руку почему-то не оттолкнул. — Пойдем со мной.

— А где… этот призрак? — у Хуана язык не поворачивался назвать собственную копию “хозяином”.

— Тактично оставил нас наедине. Ну же, идем в мою каюту! Ты ведь стосковался по женским ласкам!

— Нет… — возразил Хуан. Но он никогда не умел противиться Кандиде, имевшей над ним какую-то странную власть.

Клянусь, ножей не будет…

Хуану показалось, что ему дали пощечину. Он сразу отрезвел и отстранился от почти прильнувшей к нему Кандиды.

— Я люблю Диану, — твердо сказал он.

— Ну и что? Когда это любовь к женщине была помехой легкой интрижке на стороне?

— Я не хочу тебя! — привел другой аргумент Хуан.

Кандида рассмеялась, ее ладонь легла ему чуть ниже живота.

— Лжешь. Мужчинам трудно соврать в этом вопросе, не так ли?

Хуан уже забыл, что умеет краснеть. Оказалось, еще умеет…

— Я тебя ненавижу, — хрипло выдавил он, и на этот раз говорил совершенно искренне.

— Так даже лучше. Ненависть — сильное чувство. Как острая приправа… я бессмертна, ты — тоже. Мы можем позволить себе любую грубость. Я это люблю, ты знаешь.