вердикт в соответствии с Уставом Наказаний, исходя из анализа стратегических

действий конунга, мы можем. И даже обязаны.

– Но…

– У вас есть возражения?

Лошадиное лицо осекся и покачал головой.

– Конвоир, - крикнула женщина. – Выведите!

Я маялся перед запертой дверью, из-за которой глухо доносились голоса.

Что они там обсуждают? Что вообще здесь можно обсуждать? Отряд москвитов

столкнулся с отрядом питеров на своей законной территории, был атакован и

истреблен. А они упражняются в чесании языков. Как жаль, что отца Никодима нет

на Второй Базе!

– Жим-жим?

– Что?

– Спрашиваю - дрожат поджилки? – ухмыльнулся конвоир.

– А, это. Да, дрожат, – признался я. – Жим-жим.

– Впускай! – донеслось из-за двери.

Я вошел в комнату. Что-то в ней изменилось. Лошадиное лицо ковырял

длинным желтым ногтем крышку стола; бугай разглядывал потолок. Лишь

женщина открыто и прямо смотрела на меня: в ее лице отчетливо читалось

сознание исполненного долга.

– Конунг Артур, - произнесла она, поднявшись со стула, - трибунал

Московской резервации, взвесив все за и против, опираясь на Устав Наказаний,

властью, данной ему Лорд-мэром.

– Слава Лорд-мэру, - глухо отозвались лошадиное лицо и бугай.

– Вынес приговор, являющийся безусловным воплощением судебного

принципа Московской резервации – «Будущее зависит от тебя». Конунг Артур, вы

приговорены к казни через повешенье.

– Что?

– Приговор должен быть приведен в исполнение публично в назидание тем,

кто недобросовестно исполняет свои обязанности.

– Что ты такое лепечешь?
– процедил я. – А вы, - окинул взглядом остальных

членов трибунала, – вы чего молчите?

Лицо женщины сделалось жестким.

– Это решение трибунала Московской резервации, бывший конунг. Тебе

ясно?

– Заткнись, - заорал я, уже не сдерживая переполнивший меня страх. – Ты

была в Твери, сука? Была? Ты видела Пашу?

– Конвоир!

Ударом в челюсть я сшиб с ног вбежавшего в дверь стрелка.

– Мне нужно поговорить с отцом Никодимом, слышите?

Бугай вскочил из-за стола.

– Не надо, конунг.

– Где отец Никодим?

Бугай кинулся на меня, придавив к стене так, что затрещали ребра. В

помещение вбежали два стрелка. Один принялся хлопать по щекам лежащего на

полу конвоира, другой стал помогать бугаю.

– Когда ты вступал в должность конунга, - перекрывая шум, крикнула

женщина, - ты должен был подумать о возможных последствиях.

– Сука, - прохрипел я.

– Заткни пасть.

Бугай коротко боднул меня в висок. Чернота заполнила сознание.

4

РАССВЕТ НЕДАЛЕК

Я очнулся во тьме. И не было желания выяснять, что это за тьма.

По крайней мере, не холодно. Значит, меня не бросили в сырой каземат.

Мозг настойчиво подсовывал картинки только что (а может, уже давно)

прошедшего заседания трибунала. Толстые, похожие на червей, губы женщины,

зачитывающей: «Вы приговорены к казни через повешение». Не эти ли самые

губы зачитывали приговор Христо и Букашке? Помнится, Марина рассказывала

про Бога, про загробный мир, про ад и рай… Неужели и вправду что-то

существует там, за гранью? И я смогу снова встретиться с Христо и сказать ему,

что он ошибся во мне? Причем, не только во мне, но и в Серебристой Рыбке?

Или есть только этот мир, мир снега, мир жестокости, мир смерти; он

реален, он - не иллюзия, и уже поэтому его не хочется покидать.

Я сел.

В окошко под потолком заглянула луна, осветив привычную обстановку:

кровать, стол, печка. Я дома, на своей квартире.

Поднявшись с кровати, ступая босиком по холодному полу (куда подевались

гриндера?), дошел до двери. Толкнул. Скрипнув, дверь отворилась. Дьявол! Да

они что, издеваются?

Я шагнул на крыльцо. Жгучий мороз пронзил пятки. Тропинка извивалась

от моей квартиры в сторону бараков, как бы приглашая: иди. Пошел бы, если б

был обут…