– Ну, иногда это так. Но в данном случае, однако…

– Позвольте показать вам пример, иллюстрирующий данный случай.
– Маас подвел их к низкому дивану, где сидела старуха-цернианка, лицо которой избороздили глубокие морщины. Руки старухи были сложены на коленях. Если в глазах Мааса играл свет, то ее глаза были невыразительными и тусклыми и походили на черные камешки.
– Это Саара. Она тоже с Церны, как и я сам. Когда она была молодой и красивой, она однажды не выполнила какое-то указание надсмотрщика плантации. В качестве наказания он прибег к умеренной форме зерглидерна. Он на три дня отменил ее право носить дымки.

– Дымки? Что это?

– Защита глаз, которую мы, церниане, вынуждены применять на Палаццо или на любой другой планете с нормальным для людей уровнем ультрафиолетового излучения. Через два дня Саара навсегда ослепла.

– Это ужасно. Но она ведь могла…

– Что? Покинуть территорию, к которой привязана запретами? Носить дымки тайно - может быть, ночью? Наложить на себя руки? Выбор был довольно ограниченным.

– Я не могу отрицать существования несправедливости. Однако полное гражданство…

– Я не это хочу сказать, советник. Эта латифундия принадлежит Хайкен Мару, как и многие другие на Палаццо. И по всему Скоплению тоже. Вы можете обещать льготы тем, кто работает на ваш департамент. Пожалуйста. Мы с удовольствием их примем. Но это поможет только незначительной доле процента из числа тех, кто работает на полях. На полях Хайкен Мару. Под управлением надсмотрщиков Хайкен Мару, кому нравится делать такое!
– Маас указал на слепую женщину.

– Но существует система правосудия. Можно было подать иск и добиваться справедливости.

– Городское правосудие. Очень далеко. Очень дорого. С отборными юристами Хайкен Мару для защиты надсмотрщика. И если бы Саара проиграла процесс, ночью пришли бы бандиты Хайкен Мару… Не слишком хорошее правосудие.

– Что вы хотите от меня?
– спросил Тэд.

Маас отвернулся от старухи и посмотрел Бертингасу в лицо.

– Мы готовы поверить. Мы всегда готовы верить. Молодой человек, как вы полный идей, приходит к нам и говорит о свободе и справедливости. И мы верим. Ненависть не угнездилась в наших сердцах. Мы не закоснели, поэтому мы верим. Но не в этот раз, советник.

– Ну, я бы мог…

– Вы ничего не можете. Это ваше правительство, ваше общество, ваша раса смотрят сквозь пальцы на Хайкен Мару. Вы относитесь к ним снисходительно, потому что не вам приходится с ними сражаться.

– Это не так легко, как вы думаете.

– Нелегко, и никогда не было легко.

– Один я ничего не значу. Хайкен Мару несколько раз пыталась убить меня, потому что я не согласился участвовать в заговоре. Возможно, это делает нас - вас и меня - э-э… братьями.

– Скорее попутчиками.

– Ладно, пусть так. Поэтому я понимаю, что вы чувствуете в отношении Хайкен Мару. Я тоже знаю, как силен этот конгломерат. Один человек или двое никогда не смогут…

– Ваш новый губернатор, Дейдра Салли, - Тэд отметил, что цернианин не сказал «наш губернатор», - по слухам, придерживается старой линии Пакта, когда равенство всех рожденных под звездами было чем-то большим, нежели просто словами. Говорят, что она человек чести…

– Думаю, это так.

– Тогда Хайкен Мару не позволит ей жить слишком долго, правда?

– Ну, это…

– Прочность ее положения вызывает сильные сомнения, советник… Как вы можете убедить поддержать вас? Когда вы сами в бегах и спасаете свою жизнь… И когда само ваше правительство - через несколько недель, в крайнем случае - через несколько месяцев - окажется в руках торгового картеля, который уже держит в своих руках нашу жизнь и смерть. Мы должны быть полными идиотами, чтобы сражаться с этой силой, не так ли?

Тэд внезапно почувствовал себя совершенно разбитым. За эти тридцать шесть часов он устал безмерно. Тяжестью налились руки и ноги. Спертый воздух хижины обжигал ему легкие. Смущение и разочарование затуманивали мозг.

– Итак, моя миссия провалилась. Могу я теперь уйти?

– Я этого не говорил, - возразил Маас.
– Мы ждем от вас знака. Чего-то большего, чем красивые слова о справедливости и равенстве.

– Какого знака?

Маас улыбнулся, причем уголки его губ опустились. Он широко распахнул глаза - казалось, они светятся.