— В последнем вы неправы. Эти сабли я захватил в бою, и они по праву крови принадлежат мне.

Девушка резко обернулась и рывком подсела почти вплотную ко мне:

— У вас глаза ученого и сердце бродяги. А оружие, что вы носите, принадлежит воинам. Так скажите же мне, как можете вы считать себя владельцем того, что природой не предначертано вам?

— То есть вы не только не желаете прекратить свои оскорбления, но теперь еще и называете меня слабаком?

— Я такого не говорила, — покачала головой леди.

— Удивительно, но почему-то именно это я и услышал.

— Никто не может отвечать за то, что вы слышите в чужих словах.

— Что ж… — Порой общение с представительницей прекрасной половины разумных может начисто лишить вас хоть капли хорошего настроения. — Может, тогда вы объясните мне, почему отказываете в праве быть воином.

— Называться, — обронила девушка и, наткнувшись на мой недоуменный взгляд, пусть и скрытый маской, пояснила: — Я лишь подвергаю сомнению то, что вы называете себя воином. А в праве быть воином никто не способен отказать.

— И почему же я недостоин этого?

— Как я уже сказала, у вас глаза ученого и сердце бродяги.

Я вздохнул и потянулся к лицу, но вовремя убрал руку. Все же хлопать себя по маске — это уже верх неприличия. И даже такой серый студиозус, как я, неспособен проявить столь глубокое пренебрежение манерами.

— Ладно, — кивнул я. — С этим мы разобрались. Но что насчет моего языка и голоса?

Девушка пожала изящными плечиками и ответила:

— Речи ваши сладки и стройны. Но вы скорее играете, чем чувствуете необходимость в подобных оборотах. Так поступают бродяги, не имеющие ни убеждений, ни привязанностей. А ваш голос изменен магией. Об этом говорит разница между вашими словами и интонацией. Манера речи сохранилась старая, а звук новый. Впрочем, я не вижу у вас амулетов. Так что вы сами сделали это заклинание. Это говорит о разуме ученого.

Леди закончила свою речь и, отсев от меня, повернулась в сторону города. Что же можно сказать в свое оправдание? А ничего. Меня разделала в пух и прах обычная девчушка, посетившая столичный бал. Я о ней не могу сказать ничего, кроме того, что она с востока, сама же незнакомка буквально наизнанку меня вывернула. И есть два выхода: либо унижаться дальше, либо капитулировать. И любому достойному мужчине, пусть и не джентльмену, не пристало изничтожаться ради пары лишних слов. Да и тяготить леди неприятным ей обществом — это уже ниже даже моего достоинства.

Встав, я отряхнул полы и поклонился, прижав ладонь к сердцу.

— Благодарю вас за беседу, — произнес я и выпрямился. — Надеюсь, мое общество не омрачило вам вечер.

По этикету надо было дождаться ответа, но я, резко развернувшись, зашагал в обратную сторону. Не то чтобы мое настроение было подвергнуто настоящему испытанию, но осадок остался. Что ж, будем полагать, что общение с женщинами — все еще не мой конек. Как я не понимал этих прелестных созданий, так и продолжаю не понимать. Хотя чего лукавить — покажите мне того, кто понимает, и я заплачу ему все золото мира за подобную науку.

Миновав полянку и оставив фонтан за спиной, я вернулся к балкону. Не найдя лучшего способа подняться, я разбежался, оттолкнулся от скамейки и уцепился за парапет. Рывком подтянувшись, перепрыгнул через парапет и чуть не столкнулся с человеком — золотым слитком.

— Ты где шлялся? — прошипел едва не сбитый Принц.

— Послушался твоего совета, — буркнул я. — На свою беду послушался.

— Все ноги отдавила? — сочувственно произнес друг.

— Скорее все мозги, — отмахнулся я. — Ладно. Когда там уже твой спектакль начнется?

Принц хмыкнул и открыл непонятно откуда возникший рюкзак. Он вытащил на лунный свет серебряную маску с физиономией гиены и длинный походный плащ. Поняв намек, я сменил украшение и укутался в серый плащ.

— И как мне теперь говорить? Заклинание-то тю-тю.

— А тебе и не придется, — пожал плечами интриган. — Ну, двинули.

И мы двинули. В зале уже закончили танцевать. И казалось, что народ строится перед какой-то битвой. Кто-то отходил назад, другие же, наоборот, протискивались вперед, поближе к трону. Вскоре явилось и объяснение сему явлению. Из толпы медленно, с присущим ему величием вышел высокий мужчина. Широкие плечи, длинная грива черных седеющих волос и походка, от которой так и веет властью. Явился сам император. Сняв маску, он обернулся к толпе. Но ни один не пал ниц и не преклонил колено. На празднике такое не принято…

Тут же около главной табуретки страны появилась аккуратная женщина. Впрочем, ее голубые глаза даже издали отдавали некоей стервозностью. Стояла она, чуть отстранившись от венценосного мужа. И следом за императорской парой поднялись и их отпрыски. И я не стану описывать каждого из них. Просто скажу, что ни красавиц и красавцев, ни уродов и уродин среди них замечено не было. Обычные люди обычной внешности. Со своими особыми черточками, но в целом увидь их в толпе — и ничем не определишь происхождения. Ну, если, конечно, ты не работаешь в заточенных под это дело структурах…