– Где Ирэн? В больнице? – перебил Иржи совсем другим тоном, в котором больше не сквозило отчуждение, а, наоборот, слышалось беспокойство.

– Нет, она дома. Ей нужен уход, а я работаю… я не смогла бросить ее одну.

– Вы не будете возражать, если я приеду?

– Ну что вы, Иржи… я даже не надеялась, я просто позвонила, чтобы… ну, не знаю, мне показалось, что вы должны знать…

– Так вы не возражаете? – повторил он настойчивее, и Ника решительно сказала:

– Конечно, приезжайте. Я могу вас встретить.

– Это не нужно, – отказался Иржи, – продиктуйте мне адрес, я сам найду, я неплохо знаю Москву. Не нужно оставлять Ирэн одну. Я постараюсь вылететь утром.

– Тогда позвоните мне, я буду ждать.

Ника продиктовала свой номер телефона, адрес и попрощалась. Но прежде, чем выключить снова Иринин мобильный, она стерла из памяти последний звонок. Решила уговорить Иржи сказать, что он приехал сам – возможно, Ирине это будет приятно.

Нику охватило спокойствие, словно разговор с адвокатом изменил что-то и в ее жизни тоже. Казалось, что с этого момента все пойдет иначе, лучше, что ли. Она щелкнула кнопкой чайника, закурила сигарету и забралась на подоконник.

Максима все еще не было, Ника взглянула на часы – прошло уже больше часа с момента ее звонка. Стало почему-то тревожно, хотя она знала, что Максим хорошо водит машину, да и пробок сейчас, ночью, быть не должно. В кармане звякнул мобильный, и Ника выхватила его, словно боясь пропустить важный звонок.

– Я внизу. Мне подняться или ты спустишься в машину?

– Нет-нет, я не могу Ирку оставить, она не спит, дремлет просто. Поднимайся, я открою.

Стало легче – он приехал, все в порядке. Через пару минут она уже прижималась лицом к его тонкому свитеру, чувствовала сильные руки, обнявшие ее.

– Что с тобой? – слегка отстранив Нику от себя, спросил Гавриленко, внимательно вглядываясь в ее лицо. – Ты дрожишь, замерзла?

– Нет, я переволновалась очень… и ты ехал так долго…

– Да ты представляешь, на самом въезде в Москву остановили. Документы изучали так, как будто искали орфографические ошибки, всю машину перевернули: багажник, салон, номера двигателя сличали, – пожаловался Максим, проходя в кухню. – Я говорю – тороплюсь, а они – ничего, спешка полезна только при ловле насекомых. Так и не понял, чего хотели. То ли «Перехват» у них, то ли еще что – в касках, с автоматами. Зона боевых действий, а не город!

Он сел за стол, привычно выложил мобильный, сигареты и зажигалку и сжал руки в замок. Эту привычку Ника давно подметила – Максим обычно либо вертел что-то в пальцах, либо вот так складывал ладони.

Она предложила чай, и Гавриленко согласился. На такой случай у нее в шкафчике недавно обосновалась банка дорогого цейлонского чая с васильком – Максим как-то обмолвился, что любит такое сочетание, и в большом чайном супермаркете Стахова, заприметив, сразу купила этот сорт. Ехидная Ирка, попробовав чашечку, поинтересовалась, мол, для кого такое богатство и не значит ли эта покупка нечто большее, чем Ника пытается представить. Однако сама Стахова не придавала никакого значения таким вещам – просто увидела то, что нравится определенному человеку, вот и купила. Она и привычки Артема знала, не видя в этом ничего особенного. Если такая мелочь способна доставить удовольствие, то почему бы нет?

Максим обхватил кружку двумя руками. Ника села напротив и все никак не могла придумать, с чего начать разговор. Показать письмо и предоставить ему самому право делать выводы? Или рассказать все, что она сама думает по поводу изложенного там? Гавриленко, видя ее терзания, помог:

– Давай с главного.

Она благодарно взглянула на него и вынула из кармана мятые листки.

– Вот… Ты не обращай внимания на романтические бредни, это не имеет к тебе отношения. Даже ко мне уже не имеет… но суть не в том. Там о том, кто организовал тебе все эти неприятности. Мне кажется, даже я поняла, о ком речь.

Гавриленко взял листки, но не спешил углубляться в чтение, вертел их и смотрел на Нику.

– От кого это письмо?

– От Масленникова.

Гавриленко решительно протянул листки обратно:

– Я не могу читать чужие письма, Ника, извини. Я не так воспитан.

– Я не предлагаю тебе читать какие-то интимные излияния, да их там и нет. Мне нужно, чтобы ты взглянул на факты и подумал.

– Если ты настаиваешь…

– Максим, сейчас не время демонстрировать свое блестящее воспитание. Мне кажется, что нужно скорее разобраться во всем, пока не стало еще хуже, чем есть, – почти взмолилась Ника, подталкивая руку Максима к лежавшему на столе письму. – Читай, я пока Ирку проверю.

Она вышла из кухни, чтобы не видеть выражения лица Максима, когда он будет читать все эти Артемовы ноющие признания. Ей почему-то было неловко за Масленникова, как будто это письмо уличало его в чем-то постыдном. Хотя так и было…

Ирина уснула крепким сном, рука свесилась с кровати, и Ника осторожно, чтобы не потревожить, переместила ее на одеяло.

– Завтра прилетит твой Иржи, и все будет хорошо, – прошептала она. – Все будет очень хорошо, Ирка, я чувствую. Ничего у вас не закончилось, он сам не свой сделался, если бы ему было все равно, так послал бы меня – и все… Но он едет, понимаешь? Значит, ты ему нужна, нужна любая…