— Не верю я в эту затею доктора, Илья Гаврилович. Вот об этом и спорим. Слов нет, гинекологическое отделение было бы для крестьянок благом. Но кто будет содержать его, если земство не отпускает денег? Богач или какая-нибудь городская барыня? Сегодня раскошелится ради того, чтобы увидеть свое имя в газете, пустить пыль в глаза, как говорится, завтра откажет в самом необходимом. Да и, кроме того, бедный мужик вряд ли повезет свою жену в это отделение, скорее всего он обратится к бабке-повитухе.

— Совершенно верно. И мне кажется, Михаил, очень странным, что ты мог уверовать в буржуазную филантропию, — заговорил Чургин, но Симелов прервал его:

— Извини, Илья, но я хочу сказать тебе честно: из меня марксиста не получится. Не могу я, не имею права мечтать о каком-то далеком будущем, когда сегодня кругом так много горя, нужды и самых страшных болезней. Если бы ты видел, какие пациенты бывают у меня из деревни! Я сказал себе окончательно: «Нет, лучше я буду работать для настоящего».

Он говорил и расхаживал по желтому ковру, и ни его шагов, ни его голоса почти не было слышно. Чургин смотрел на него, и ему было смешно и досадно.

— Та-ак, — иронически произнес он, — значит, ты решил земскими костылями деревню подпирать и мужицкие дыры штопать? Что ж, это только доказывает, что все твои идеи в прошлом — не больше, чем пустое интеллигентское увлечение модными теориями.

— Ах, да я все понимаю, Илья! — раздраженно воскликнул Симелов. — Дело тут не в интеллигентских увлечениях, а в том, что вы никакими средствами не убедите мужика в необходимости принять вашу доктрину социального переустройства общества. Я согласен, что когда-нибудь мужик действительно поймет, кто и что является причиной всех его бед. Скорее всего это случится тогда, когда вы, рабочие, свалите царизм и дадите мужику волю, землю и все социальные блага, включая образование. Но до тех пор не лучше ли дать мужику хоть немного сегодня — больницу, например, гимназию, школу?

— Южаковские утопии, — возразил Чургин. — Крестьянские гимназии господина Южакова, крестьянские артели господина Кривенко, как и ваши крестьянские больницы, господин Симелов, — все это карточные домики филантропов, за которыми они прячутся от классовой борьбы. Все это не имеет ничего общего с марксизмом. А ведь ты считал себя, Михаил, марксистом.

— Это замечательно! — воскликнул Симелов. — Осуждать артели Кривенко и в то же время самому создавать артели на шахте. Как это легко в тебе уживается, Илья!

Чургин встал с дивана и, подойдя к книжному шкафу, взял какую-то книгу.

— Ты путаешь, Михаил, — сказал он, листая книгу. — Господин Кривенко создает артели только на бумаге и единственно для того, чтобы доказывать наивным людям возможность избавления мужика-кустаря от притеснений и эксплуатации со стороны купца или городского капиталиста. Почему Михайловский ранее, а теперь Южаков и Кривенко превозносят пресловутую сельскую общину? Да вот тут, в этой книге, ясно говорится об этом: сельская община должна предохранить разоряющегося крестьянина от «разлагающего влияния» капитализма, от «фабричного котла», в котором марксисты хотят, мол, выварить мужика. Но все мы знаем, что от этого ничего не изменится. Капитализм останется капитализмом, и классовое расслоение крестьянства будет продолжаться.

Чургин перелистал несколько страниц журнала «Русская мысль», который держал в руках. В глаза ему бросилась фраза: «Только крестьянство всегда и всюду являлось носителем чистой идеи труда». Взглянув на подпись: «С. Южаков», он закрыл журнал и бросил его на столик.

— Странные у тебя повороты, — недовольно проговорил он, обращаясь к Симелову. — Ведь сам же ты доказывал на кружке, что этот Южаков ни черта не смыслит в крестьянской жизни и разводит в своих статьях утопии с медовыми реками и кисельными берегами. А теперь ты уверовал в эту утопическую чушь?

Доктор Симелов извлек из шкафа другую книгу и протянул ее Чургину.

— На, тут ты найдешь все обоснования своих мыслей. Плеханова сочинения, — с насмешкой сказал он и, сунув руки в карманы, опять зашагал по мягкому ковру.

Штейгер Соловьев перелистал журнал и, найдя статью Южакова, стал бегло просматривать ее. А Чургин спрятал книгу Плеханова и сказал, усаживаясь в мягкое, затянутое в белый чехол кресло:

— Сыграем в шахматы, что ли, пока не поссорились? Эту работу Плеханова я читал, но с удовольствием прочту еще раз.

— Поссориться легче, чем установить истину, — возразил Симелов и, присев на другое кресло у столика, придвинул шахматную доску черными фигурами к себе.

— Истина давно установлена, друг мой, — ответил Чургин и сделал ход пешкой. — Ты знаешь, что говорит на этот счет Маркс, а нет вот опять повернул к народникам, достаточно уже битым Плехановым и в особенности Ульяновым-Лениным. Южаков вон в своей статье договорился до утверждения, что «только крестьянство является носителем чистой идеи труда», а ты ему веришь. Вздор, дорогой мой. Носителем чистой идеи труда является пролетариат — самый революционный класс современного общества.