— Ну, давай я отнесу Нефеду. А то и на самом деле как бы они за шкуру не зашли, целковые его.

Долго обсуждали они, как быть, и все же решили оставить Яшкины деньги и пустить их в дело, чтобы не растратить по пустякам. А дело им нашлось быстро. Игнат Сысоич, потерявший веру в самого себя, а не только в других, не особенно большую надежду возлагал на Егора и его землю. Мало ли что может обещать человек, когда у него такое горе? А если и впрямь даст земли, то много ли можно посеять на трех десятинах, чтобы быть сытым и обутым-одетым! И он решил вложить Яшкины деньги в сапожное дело.

На другой день Игнат Сысоич поехал в станицу на базар, прикупил необходимого чеботарного инструмента к имевшемуся старому, раздобыл кожи и с увлечением принялся за прежнее, сапожное ремесло.

Леон постепенно стал привыкать к новой своей жизни и забывать о хуторе. Пристрастившись к книжкам, он много читал, расспрашивал у Чургина о непонятном, и жизнь его потекла по-новому. И шахтеров он уже не считал последними людьми на свете и не чуждался их, а с дядей Василем у него завязалась такая дружба, что некоторые принимали его за сына старого крепильщика.

Целыми днями путешествуя с Леоном по штрекам и уступам, дядя Василь каждый раз находил для него что-нибудь новое, поучал, как в каком случае надо поступить, иногда припоминал какую-либо грустную историю, связанную с тем местом, где производились крепежные работы. И странно: начав о чем-нибудь, он никогда не доводил рассказ до конца, торопливо обрывал его, увлекая работой крепильщиков и незлобиво покрикивая на них. И было похоже, что он умышленно не договаривает, давая им самим осмыслить рассказанное.

Однажды дядя Василь рассказал о случае, когда сорвавшийся с верхних плит груженый вагончик настиг в уклоне шахтера и тому отрезало ногу. Леон мысленно представил себе несчастного, но дядя Василь тут же поспешил свести трагизм своего рассказа на нет.

— Ну, его, значится, ребята под руки берут: мол, помочь. А он в одну душу горланит: «Подай мой лапоть!» — и все тут. Это отрезанную-то ногу! Ну, что ты с ним будешь делать? Ребята думают: «На кой ляд тебе лапоть паршивый теперь?» А у него, оказывается, в лапте-то банк велся, золотой в онучах заделан был, пралич его расшиби насовсем.

И шахтеры смеялись.

— Ну и нашел? — спросил Леон.

— Чево? — непонимающе глянул на него дядя Василь, как будто и не он рассказывал.

— Да золотой?

— A-а. Где там? Шахтер кровью истек, а золотой побег к хозяину, — равнодушно ответил он и следом за этим пожурил Леона: — Чего ты режешь ее, такую худую? Поставим, а завтра народ придушит. Вон ту давай! — указал он на толстое бревно для штрековой стойки.

Так Леон и постигал работу. Днем ему рассказывал о ней дядя Василь, вечером — Чургин. Но Леон заметил: Чургин что-то особенно интересуется тем, как Леон понимает прочитанное в книгах. А однажды сказал:

— Вот что, брат: до сих пор ты читал романы по своему усмотрению. Это нужное дело, но этого мало. На тебе вот эту книгу, прочитай ее, а потом расскажешь, как ты ее понимаешь.

Лепи взял книгу и прочитал:

— «Войнич. Овод». Мне про оводов читать? Да я тебе и без книги расскажу про них, как они скотину мучают, — искренне сказал он, но Чургин настаивал на своем:

— Прочитай и расскажи. Срок — неделя. Осилишь?

Леон пожал плечами и ничего не ответил. На следующий день он пришел с работы угрюмый и заявил сестре:

— Больше я в шахту не полезу.

Варе не понравились слова Леона, и она решила поговорить с мужем; но едва Чургин возвратился с работы, как Леон сам обратился к нему:

— Переведи меня, Илюша, на другую работу, а то как бы я совсем не распрощался с могилой этой, с шахтой. — Он сидел на скамейке возле печки, насупив брови, чадя цыгаркой, и видно было, что он действительно недалек от исполнения своих слов.

Чургин посмотрел на него спокойными глазами:

— Рано ты, брат, прощаться собираешься.

Леону неловко стало за свою горячность, и он более спокойно сказал:

— Переведи меня на второй горизонт камеронщиком. Мне нравится работать возле машины.

— С этого бы и начал, — удовлетворенно сказал Чургин. — А крепильщика я из тебя и не думал делать. Я попросил дядю Василя заняться с тобой до поры, когда ты немного освоишься с шахтой. Вообще же ты будешь работать лебедчиком. Моя лебедка скоро начнет действовать.

Леон с радостью пошел на новое место. Чургин обстоятельно рассказал ему, как надо ухаживать за насосом, как он устроен, велел все это записать и поначалу сам наведывался к нему в камеронную раза два-три в день. И постепенно Леон освоился с новым делом. К этому времени работы на втором горизонте значительно продвинулись вперед. Управляющий шахтой инженер Стародуб точно выполнял свое обещание хозяину. Он часто сам спускался в шахту, то и дело вызывал Чургина и Петрухина, проверял ход работ, торопил. Но Чургин и без этого делал свое дело. В короткий срок был пройден квершлаг от первого горизонта, новый откаточный штрек, и зарубщики уже начали нарезать уступы. Быстро шло углубление ствола до второго горизонта, и лишь новый, второй ствол проходил медленно: песчаник уступал только динамиту.