Она пронзительно и как-то несдержанно рассмеялась, а через несколько мгновений из глаз ее полились слезы.

Что же получается: таких вот баб — неисправимых пьяниц, истеричных, полных сострадания только к себе и не подчиняющихся никакой дисциплине, — мужчины любят больше всего?! Да как Герд вообще мог все это терпеть так долго! И почему он ничего не сказал об инфаркте?

На какое-то время в каюте наступила полная тишина.

— А не могло так случиться, что он сегодня забыл принять лекарства, которые до этого принимал регулярно? — спросила Эллен, попытавшись придать голосу как можно большую деловитость.

Ортруд вытерла слезы и ответила довольно трезво:

— Да, думаю, ацетилсалициловую кислоту. Обычно он добросовестно следует указаниям врачей. После пребывания в клинике ему прописали курс реабилитационного лечения. Там-то он усердно делал все, что от него требовали. С тех пор он, в общем-то, стал поправляться, но превратился в трусишку. Наверное, все это имеет психологическое объяснение, что-то вроде приступа ипохондрии, и как пример обусловленной трусости, он будет интересен Ансгару… — На этом месте на Ортруд нашла икота, и она поперхнулась.

Эллен, едва сдерживавшая раздражение, сердито выпалила:

— Бедняга лежит в трюме в больничной палате и страдает, а ты здесь безрассудно упиваешься вином и отпускаешь идиотские шуточки.

— А-а, я сразу заметила, что ты на него запала, — ответила Ортруд, внезапно сменив тон на агрессивный. — И я была резко против того, чтобы ты поплыла с нами. Однако Герд так глубоко оскорбил нашего сына, что отбил у парня всю охоту проводить с нами время. Какой стыд!

— То есть как Герд? Разве не ты постаралась испортить отношения сына с подругой?

— Я? Это он так тебе сказал? Да он подъезжал с ухаживаниями ко всем подругам нашего сына! Но теперь я совершенно растерянна: Герд делится с чужим человеком нашими частными проблемами и при этом лжет без зазрения совести. Если бы я тогда сразу не позвонила в «Скорую», то давно бы уже избавилась от этой тряпки!

С ней говорить бессмысленно, решила Эллен, ничего хорошего из этого не выйдет. Пьяные порой говорят такое, за что им потом стыдно всю оставшуюся жизнь. Она решила уйти к себе, но Ортруд ее остановила.

— Стой! Так просто ты не уйдешь! — выкрикнула она и опрокинула второй стакан арманьяка. — Едва коснулась проблемы, и бежать — так нечестно. Может, нам устроить дуэль? Герд достанется победительнице. Но предупреждаю, особого счастья с ним тебе не видать: он скучен, интересуется только цифрами и статистикой и совершенно не замечает, что близкие ему люди несчастны.

Ах, как хотелось Эллен в этот миг отвесить сопернице оплеуху, но тогда бы она сама пересекла запретную нравственную черту! Как можно так говорить о человеке, обладающем художественным чутьем, о человеке образованном, о самом воплощении чуткости и деликатности, что он будто бы скучен? Все что угодно, только не это!

Ортруд с трудом поднялась, чтобы открыть тяжелую стеклянную дверь. Снаружи свистел ветер, дождь усилился. Было понятно, что она не собиралась на балкон, чтобы выкурить сигарету. Она лишь протянула руку и достала со столика пепельницу, порядочно наполненную окурками. Эллен поспешила тут же прикрыть дверь, хотя и ненавидела густой сигаретный дым, в котором, было понятно, скоро утонет вся каюта.

— Оставь щелочку, — сказала Ортруд. — Мне, к сожалению, приходится держать руку с сигаретой снаружи, иначе сработает сигнализатор дыма. В каютах курить запрещено. Не то что раньше, когда к людям относились по-человечески! Даже окурки в море теперь нельзя бросать. Боже мой, как низко мы пали, все регламентировано!

Она стояла прямо перед приоткрытой дверью балкона и жадно и нервно затягивалась. Руку с зажженной сигаретой Ортруд держала снаружи и после каждой затяжки чуть шире открывала дверь и выдыхала дым на волю. Эллен чувствовала себя переутомленной, но к усталости прибавились столь сильное возбуждение и смятение, словно она выпила десять чашек кофе подряд. Сердце стучало так, что она вспотела. По всей видимости, дорогой алкоголь пошел не впрок. Второй глоток не лез в горло. Зато Ортруд, верно, все было мало. Докурив сигарету, она тут же схватила арманьяк и разразилась жалобами в адрес Герда и всего остального мира. Эллен практически не слушала, потому что болтовня Ортруд становилась все более сумбурной и малопонятной. Она еще говорила что-то про умершую сестру-близнеца, с которой якобы состоит в мистическом контакте.

«Она вот-вот уснет, но я еще раньше снимусь с якоря», — решила Эллен и решительно встала. Плевать, что сюда мог позвонить Герд, врач или больничная сестра. И, как нарочно, прямо в этот момент на Ортруд напал приступ тошноты. Не успела Эллен взять у нее из руки стакан, как Ортруд вырвало прямо на ковровое покрытие. Даже когда такое случалось с ее собственными детьми, Эллен охватывало отвращение, а тут ненавистная ей, пьяная в стельку женщина. Эллен охватила паника.

— На балкон! — крикнула она и силком вытолкнула Ортруд под дождь. Ортруд опять вырвало, а шквальный порыв ветра направил содержимое ее желудка в лицо невольной самаритянке. Эллен грубо схватила алкоголичку за ворот и нагнула ее голову через перила, чтобы часть жертвенного приношения досталась и Нептуну. И все-таки и в третий раз рвота частично попала на палубу рядом. Тут терпение Эллен лопнуло окончательно.