Шрифт:
– Дня три будут. Местный отдел МЧС – в Нальчике. Но мы еще масштабов схода ледника не знаем. Если он опоры канатной дороги сорвал, и не только нашу группу смёл – до нас очередь нескоро дойдет.
Белый Лоб лег на камни – он даже не пытался собрать мысли в кучу. «Это – конец. Это – конец. Это – конец…» – стучало в виски.
– Что есть из еды? – продолжила спрашивать Марина.
– Две плитки гематогена.
– А шоколад? Всем раздавали!
– Я не ем сладкое.
Женщина расхохоталась, и смеялась очень долго.
– Теперь ты понял, что не во всем в жизни был прав?
– Я так и не думал.
– Думал, думал!
– Ну да… Может быть… И зачем я сюда приехал! Чего мне не хватало? Сегодня вечером сидел бы с дочкой за роялем. Или просто говорил о чем-нибудь… Как это все ужасно!
– Это судьба.
– Нет никакой судьбы. Все решения, особенно глупые, человек принимает сам.
– Как это – нет – судьбы? – Марина приподнялась на локте и придвинулась к нему. – Я видела – ты почти убежал от лавины. Она бы прошла мимо тебя. Но ты был связан со мною страховкой, и я утянула тебя за собой. Значит, такая у нас судьба – умереть вместе.
– Я не заказывал такой судьбы. Ты хочешь сказать – иди я один, остался бы жив?
– Да. И еще бы увидел, как я провалилась, и дошел бы до спасателей, и вызволил отсюда… Так. Две плитки гематогена растянем на пять дней. Вместо воды отколю как можно больше льда – будем сосать или растапливать телами.
– Телами? Да мы сами тут замерзнем!
– Не замерзнем. Зато нет ветра. Не замерзнем – от голода сдохнем.
Олег полностью все же не мог поверить в происходящее.
– Ладно, – кивнул он головой. – Принимаю все, как должное. Умру, как мужчина. Не справился с дикой природой. Бывает.
– Если станем голодать – а так, вероятно, и случится – ты меня убьешь.
– Не говори ерунды! – ему захотелось включить фонарик, чтобы посмотреть в лицо спутнице – слишком быстро она сошла с ума!
– Убьешь. Ножом зарежешь, – убежденно повторила Марина. – Я не хочу тут угасать, как спичка. Зачем бесплодные мучения?
– Я не стану этого делать.
– Ух, как благородно! Или трусливо? Ладно, тогда я убью себя сама.
– Я не дам тебе нож.
– Но ты же заснешь когда-нибудь, верно? Кстати, о сне. Если мы намерены что-то предпринять, то двигаться надо сейчас – пока есть силы. Завтра их будет меньше, послезавтра – еще меньше, и так далее.
– И что же можно тут предпринять? – Олег почувствовал, как ухмылка скривила его лицо – хорошо, что ее в темноте не видно.
– Ты заметил, что это не просто щель, а пещера?
– Заметил.
– Может, кто-то до нас здесь появлялся.
– И оставил на память банку тушенки.
– Не смейся. Лучше уж замороженную тушу козла. Ты ведь дышишь, откуда-то идет воздух. Значит, есть и еще дырка. Может, найдем, может, пролезем.
Забрезжил луч надежды, но…
– А если пещера уходит вниз на километр?
– Тогда нам каюк. Да нам так и так – каюк.
– Утешила.
– Отдыхаем час-другой, и ползем вниз. По крайней мере, хоть что-то делая, мы не свихнемся.
– Это верно.
– Тогда поспи чуть-чуть.
– Не могу. Какой, к черту, сон? Да и болит все – сил нет.
– Это точно. Тогда расскажи что-нибудь. О себе, например. Ты дочь вспомнил – один ребенок в семье?
– Один.
– Да ты не тушуйся – на самом деле, ты перед смертным одром. Говори, если грех есть какой – снимай с души!
– А ты – служитель культа?
– Женщинам не положено.
– Ну и я о том же.
– Не стесняйся – нам вместе умирать. Поговорим немножко, потом зубы стиснем – и в расщелину. Ты расскажешь, я расскажу…
– А потом я тебя зарежу, а себе сделаю сеппуку.
– Ну, что-то вроде того.
– Один ребенок, одна жена.
– С женой счастлив?
Он немного подумал.
– Нет.
– Почему?
– А кто знает?
– А был – счастлив?
– Был. Два-три года, – тут пришли воспоминания, и он даже удивился – надо же, как то, что его раздражало, выводило из себя и даже мучило, вдруг показалось таким нужным, важным и даже дорогим. – А потом куда-то все ушло.
– Кончилась любовь?
– Кончилась. А может, ее и не существовало. Определял же Гиппократ любовь как болезнь крови – может, он и прав. И вообще «счастье» для меня термин какой-то неправильный.
– Почему?
– Потому что счастливым я себя чувствовал до четырнадцати лет. Но не понимал этого. А потом произошла трагедия, и я понял, что все хорошее – в прошлом, что мир изменился и никогда не будет прежним. То есть я повзрослел в одну минуту. И сердце сковало такими тисками, что не освобождало меня ни на секунду. Может, то, что сейчас произошло – продолжение всего?