Он остановился, опять оказавшись с нею рядом лицом к лицу, и продолжил:

– Но а как же Чернобыль? Как промолчать о Спитаке? Об Аль-Каиде и башнях-близнецах? О цунами в Индийском океане в 2004-м, унесшем жизни трехсот тысяч человек?

– Но Аль-Каида для тебя – не главное, – печально произнесла спутница.

– Видишь, – усмехнулся он, – не зря мы вместе в ледяном плену сидели и по отдельности через время летали: меня ты раскусила. Я даже мысли не могу допустить, что я тридцать лет не увижу Нину такой, какая она есть в 2012-м!

– И потому пусть все летит в тартарары?

– Не в тартарары!

– У мистера всезнайки есть план? О! Лавочка! Без всякого Таврического сада. Присядем?

– Присядем.

Сели, наклонили головы друг к другу, продолжили шептаться.

– На самом деле, – сказала Марина, – курить хочется до смерти.

– Могу сбегать за пачкой «Родопи» – у меня установились доверительные отношения с продавщицей рюмочной двадцать четвертого дома Ириной.

Девчонка прыснула в кулак.

– Ну, Белолобов, ты, похоже, шутник. Отставим «Родопи», физкультуру – в массы.

– Я здесь не вынесу. Я уже чувствую, что начинаю сходить с ума. Для меня вокруг – не люди, а оруэлловские персонажи – до такого абсурда все доходит. Плюс ляпнул что-то где-то не так – отправят в психушку, права человека через три десятка лет зачитают. И я боюсь, что это не навсегда. Что – раз! – ты опять в снежной яме.

– Ерунда! Это посттравматический шок.

– Я хочу домой. Я хочу к дочке.

– То есть ты доберешься в пещеру, – очень-очень грустно сказала Горячева, – произведешь абра-кадабры с Камушком, улетишь еще на какую-нибудь Кассиопею, а я – вместе с тобой. За компанию.

– Нет. Ты говорила, что у тебя отец – замначальника порта.

– И что с того?

– Не знаю, как, мытьем, катаньем, уговорами – ну ведь не зря же у нас в офисе поговорка ходит, что Белолобов даже мертвеца может заставить встать из гроба и пойти сдать анализы на яйца глист, а потом вернуться обратно – в общем, чтобы он помог мне нелегально пробраться в Англию.

– Блеск! – Марина насмешливо, и в первый раз за встречу сверху вниз, посмотрела на него. – А дальше?

– Дальше я ставлю на результаты матчей чемпионата мира по футболу, которые мне уже известны, продаю их же песни – по-честному, предупреждая, что это именно их песни, просто освобождая от лишних творческих мук! – группе «Куин», да и вообще любой другой, убеждаю Фредди Меркьюри в необходимости пользоваться презервативами, продаю-перепродаю «Эппл»…

– Богатеешь?

– Собираю деньги на экспедицию и тем временем старательно изучаю шумерско-аккадскую клинопись. Когда приходит к власти Горбачев, рассказываю через посла СССР в Великобритании о Чернобыле и Спитаке и в благодарность прошу разрешения взобраться на Эльбрус. Там я изучаю надписи, понимаю, как правильно изобретением пользоваться, и возвращаюсь в 2012-й год. Также узнаю, куда испарился мой предок. Заодно даю человечеству величайшее открытие. Ну, и не забываю накосить бабла на знаметитом падении акций «Лемон Бразерс» с пятидесяти четырех до шестнадцати долларов в октябре 87-го.

– Ты больной.

– По крайней мере, все, что я задумывал раньше, у меня получалось.

– Особенно поход на Эльбрус!

– Исключение подтверждает правило.

– На каждом из этапов этого «большого пути» тебя могут упрятать или в психушку, или в тюрьму.

– Есть мнение, что бездействие – такое же преступление.

– Тебе дан шанс – воспользуйся им. Например, спаси свою первую семью.

– Подробные инструкции уже оставлены ответственному лицу.

– А самому – за «Гуглом».

– Его еще нет.

– Прости, за «Майкрософтом».

– Я хочу к ребенку.

– Дожидаться его тридцать лет – еще больший подвиг. Может, потому ты и здесь.

– Черт, черт, черт! Я не знаю, почему я здесь! И ты не знаешь! И мы не узнаем, пока не прочитаем надписи на Камне!

– Отдохнул бы месяцок. Дождался лета. Пошел бы в ваш Пушкинский музей, уговорил позаниматься специалиста по древним языкам, изучил необходимую литературу… Через четыре года будет тот же Горбачев, а тебе уже – шестнадцать, ты запросто сумеешь при соответствующем уровне подготовки напроситься с кем-нибудь в экспедицию на Эльбрус – находи свой Камень, бери, да ковыряйся с ним.

– Лучшие специалисты по клинописям, как известно, в Британии, – впрочем, уже без особой настойчивости в голосе произнес Олег.

– Четыре года ты проведешь рядом с близкими, которым ты сейчас нужнее, чем когда бы то ни было. Брат, мать, отец, дед – ведь ты можешь больше их никогда не увидеть!

– Я не хочу жить как вошь!

Марина начала загибать пальцы.

– Уговорить моего отца пойти сдать анализы на яйца глист, то есть помочь попасть на судно, идущее в какой-либо условный Плимут, у тебя не получится. Он стальной, он – кремень. Может, он бы и поговорил на равных с ровесником. Но с мальчишкой – нет, и не думай.