– Олег, – произнесла она, – еще когда я готовила чай перед приходом Марины, то позвонила Анатолию Аркадьевичу, чтобы сообщить, что у нас гостит мальчик из Москвы, очень необычный…

– А я сразу сделал запрос в милицию! – проорал отец.

– Вера Александровна! – вздохнул Белолобов. – Ведь это хорошо, что «необычный». Обычные – они вон у рюмочной на корточках сидят, курят. Сначала люди бегали с дубинками, но какой-то «необычный» придумал топор. Затем – нож, затем – меч, затем – саблю. После – пушку, нарезную винтовку. Ну, и вместе с тем паровой двигатель, паровоз, электричество! Не было бы «необычных» людей – не было бы цивилизации!

Тут зашевелился старший мент.

– Капитан Осипов, – представился он. – Для начала ты, Олег, в прошлом году в Артек не ездил. Уже вранье. Потом, что важнее, ты находишься в розыске. Во-первых, по сегодняшнему заявлению твоего отца, Белолобова Ивана Александровича, о том, что ты вчера сбежал из дома, во-вторых, по заявлению гражданина Терещенко Константина Сергеевича о совершенном на него хулиганском нападении, в результате которого он получил перелом лодыжки и множественные травмы тела. Плюс какие-то странные бумажки ты возишь с собой, – и он выложил на стол триста фунтов. – Придется ответить, у каких лиц и при каких обстоятельствах ты их приобрел. – Закончив спич, капитан потер лысину и радостно добавил: – Так что попал ты, Олежек, круто попал.

Белый Лоб сначала обратился к Марине.

– А ты говоришь – родные, близкие… Меня на поезд мать сама сажала, а теперь оказывается, что я сбежал. А отцу я карьеру и жизнь спасал, и он в благодарность в милицию заявление пишет.

Потом он повернулся к жандарму:

– Я думал ответить вам по форме, товарищ капитан, – улыбнулся Белолобов, – но раз вы в разговоре используете уголовный жаргон, иначе именуемый «блатной феней», скажу так: к задержанному вы можете обращаться только на «вы». Далее: я недееспособный, у меня даже паспорта нет, поэтому любые, подчеркиваю – любые вопросы вы можете задавать мне только в присутствии родителей и при ведении, естественно, протокола. А так как наша беседа никак не протоколируется, скажу еще вот что: у меня есть знакомый мент-петербуржец, мы в очень хороших отношениях. Он участвовал в охранных мероприятиях по обеспечению безопасности на Олимпиаде-80, и у него в кабинете на стене висит грамота – такому-то сякому-то за задержание вооруженного преступника. Какая грамота висит в кабинете у тебя, Ося? У тебя в кабинете – стол, стул и несгораемый шкаф. На одной его полке – доносы, на другой – початая бутылка водки, шмат сала, полбуханки хлеба и граненый стакан. У тебя китель – на два размера меньше нужного, пузо выпирает так, что пуговицы лопаются. Ты когда в последний раз хоть какие-то нормы ГТО сдавал?

Капитан встал, довольно потирая руки.

– Ну, все, щенок, сейчас в отделение проедем, там ты мне про пузо подробнее расскажешь…

– Я – не щенок. Я – волк. А вы, что, будете избивать несовершеннолетнего? Отличника, лучшего ученика школы, победителя городских Олимпиад? За то, что тащил пьяного, да тот выскользнул, скатился по лестнице, сломал ногу, а теперь совестно перед женой, и он знакомых обвиняет? За то, что заехал из-за подростковой любви в другой город на один день? И за то, что нашел какие-то бумажки на Невском, думал, что это иностранные почтовые марки, забрал, хотел дома у ребят на футбольные значки обменять?

Мент яростно смотрел на Белого Лба.

– Схавал, пуздрон? Так что покупай за счет своего ведомства мне билет до Москвы, и в сопровождении… да хотя бы вот этого, с обезьянними руками, – и Олег показал на стоявшего справа сержанта, – отправляй домой. Так в законе сказано, нет? А ты, – повернулся «школьник» к Анатолию, – когда очередной контейнер с польскими чулками станешь потрошить, помни: следующий генсек – Андропов, гаечки закрутит, за хищение социалистического имущества – расстрел. На что будешь теперь всех жен содержать? И ты, пуздрон, не ярись – Щелокова Андропов тоже сожрет, так что будет та-а-акая переаттестация… В сторожа придется идти. Зато сегодня все равно ты если не на звезду Героя Советского Союза, то на Орден Ленина наработал. За стойкое сопротивление превосходящим силам противника. Из шестого «А».

– Ну, он меня достал, пионер долбанный! – капитан одел фуражку и выполз из-за стола. – Давай наручники! – крикнул он приматоподобному.

– На пацана? – с сомнением переспросил тот.

– Мальчики, вы что, не надо! – поднесла к лицу ладони Вера Александровна.

– А-а-а-а-а! – заорала Горячева.

Олег сделал шаг назад.

– Марин, я все понял! – закричал он. – Это никакой не второй шанс! Это буддийское проклятие очередного рождения, только вот произошло оно таким образом. Ничего не изменится. Игоря все равно убьют, дед получит инфаркт, родители погибнут в автокатастрофе. Но ты – борись! Даже по советским законам в восемнадцать лет можно идти куда глаза глядят. Бросай ты бабулю такую к бесу.

– Ну-у-у! – орал капитан.

Сержант держал наручники. Белый Лоб предупредил:

– Дотронешься – сломаю руку.

– Гы-гы, – не поверил тот и начал их поднимать.

Олег крепко сжал большим и средним пальцем правой руки его запястье, легко дернул на себя и сильно надавил вниз. Слабый щелчок резко контрастировал со страшным ором. Ради тишины Белолобов ударил страдальца ногой в подбородок, и тот отключился. Кинувшегося на выручку второго сержанта Олег бил обеими руками по шее – так было в этом положении удобнее всего. Отключился и следующий.

Осипов с безумными глазами – все, поплыл – безуспешно шарил рукой по поясу, и ничего не находил.

– Что, пуздрон? – рассмеялся путешественник. – Табельное оружие на захват детей не выдают пока?

И – на! – в пузо! Хватит жрать! Еще раз! На! На!

Кусок теста растекся по полу.

Анатолий, сжав кулаки, сжав зубы, сжав губы, свирепо наблюдал за побоищем.

– Лет через десять пройдет акционирование порта, – сказал ему Белый Лоб, беря со стола фунты и засовывая их себе в карман. – Название будет носить такое: приватизация. Лезь в нее и ногами, и руками, набирай как можно больше акций. И не продавай ни в коем случае. В наследство отпиши их Марине. Через тридцать лет стоить будут – миллиарды. Вот и твой подарок дочери. И еще: в начале 90-х появится у вас в мэрии некий Владимир Путин, ты с ним закорешись. Приятно-неприятно, а если рядом станешь тереться, то позже польза тебе от него выйдет. А с чулочками заканчивай – посадят.