Олег вдохнул-выдохнул. Нет, конечно, не получится. Но попытаться – стоит…

– Я отдаю себе отчет, что договориться с КГБ невозможно. Более того, я все равно сообщу то, чего вы ждете. Но мне кажется – явилось бы справедливым: я спасаю жизни других, вы мне оставляете мою. Я готов просидеть в какой-либо вашей спецтюрьме за нападение на милиционеров и избиение сотрудника органов госбезопасности, но когда произойдет то, о чем я хочу предупредить, и вы поймете, что я оказался прав – думаю, честно было бы меня амнистировать и отпустить.

– Елки зеленые! – майор все-таки вскочил. – О чем это он хочет предупредить?

– Сядь! – рявкнул полковник. – Олег, продолжай.

– В 1986-м году, весной, точный месяц не знаю, произойдет крупнейшая техногенная катастрофа в истории человечества. К огромному несчастью, произойдет она на территории Украины. Возникнет пожар на одном из блоков Чернобыльской АЭС, и, как следствие – сильнейший выброс радиации. Множество районов станут непригодными для жизни, погибнет много людей.

– И? – нахмурился хозяин кабинета.

Олег опять выдохнул.

– В 1988-м году в армянском городе Спитак случится землетрясение. Его сила будет не до предела велика – семь баллов, но так как дома возводились с нарушением технических норм, попросту говоря, строители сперли цемент и двинули его налево, бетонные блоки зданий, скрепленные, по сути, песком, сложатся, как игральные карты. Погибнет двадцать пять тысяч человек.

– Почему мы тебе должны верить?! – закричал Кердыев.

– Зачем мне верить? – поднял брови Белый Лоб. – Я предупредил, а вы теперь доказывайте, что работаете для своего народа, а не для личных кармана и карьеры. Но подсказку, конечно, дам. В 1984-м году сборная Франции станет чемпионом Европы по футболу.

– С такой игрой, – неожиданно подал голос прежде немой Вадим Русланович, – какую французы показали летом в Испании, в этом не будет ничего удивительного.

– Конечно, – кивнул Олег. – Удивительно то, что Платини поставит рекорд на все времена – девять забитых мячей в течение одного финального турнира. Всего лишь за пять матчей. Причем один гол выйдет просто феноменальным: во время исполнения штрафного «стенка», как обычно, подпрыгнет, чтобы ее не перекинули, а хитрющий Платини пустит мяч низом, под ней. Кстати, в финале будет повержена именно Испания.

Опять повисла пауза. Вдруг полковник сильно ударил ладонью по столу, так, что пустой стакан из-под чаю подпрыгнул, звякнув серебряным подстаканником.

– Бред! Малыш, здесь взрослые люди собрались, а ты им головы забиваешь, чтобы уйти от ответственности! Тебя все равно ждет наказание за избиение милиционеров – условный срок с отсрочкой приговора! Как только достигнешь нужного возраста – отправишься в колонию для несовершеннолетних! А по нашему ведомству я хочу знать, где ты приобретал валюту, кто научил тебя каратэ, и кто подсказал тебе распространять клеветнические измышления о советском строе в своей школе! Кстати, не тот же самый человек, что учил каратэ? – и наклонившись к микрофону, щелкнул тумблером и проорал: – Чаю!

– О-о-о-о… – застонал Олег и взялся руками за голову.

– Думай, думай, не тороплю, – ухмыльнулся полковник. – Даю три минуты. Время пошло.

Белолобовым одолела тяжелейшая апатия. Надеемся, Леонид Алексеевич, что у вас в Чернобыле живет двоюродный брат, и вы на майские праздники 86-го поедете к нему погостить… Хотя таким козлам – никогда! ничего! не делается!

Часики тикали, Алиевич вращал глазами, Русланович все писал и писал. Ребята за спиной зашептались – чуткое ухо Олега уловило осторожный разговор.

– Ну! – посмотрев на часы, и напольные, и наручные, выкрикнул главный. – Пришли нужные мысли?

– А то! – поднял на него глаза арестант. – Мысли пришли обычные, спокойные, ленивые – о том, что жид Абрамка поручику Ильину лакированные сапоги испортил; о том, сколько он будет получать денег, когда станет ротным командиром, и что казначей хороший человек, даром что поляк.

Кердыев вскочил и замахнулся. У Вадима Руслановича мигом запотели очки.

– Не здесь! – зарычал Рашин. – Белолобов, у меня есть разрешение на применение к тебе всех способов дознания, вплоть до крайних – уж больно странный ты субъект.

– Крайних – это пытки?

– Понимай, как знаешь!

– Под пытками человек скажет все, что угодно. Как происходило у вас в 37-м. И японские шпионы нашлись вдруг, и английские. Я, так и быть, стану кенийским. По крайней мере, оригинально.

– Я говорил! – Алиевич и не думал садиться. – Я говорил, товарищ полковник!

– Если вы начнете меня пытать, я себя убью, – добавил Белый Лоб.

– Мы пытаем больно, но не до смерти! – прокричал майор.

– Вы не поняли. Я владею техникой остановки сердца.