– А-а-а… – замахал руками Леонид Алексеевич и пошел на свое место пить чай. – Все, Алиевич, сворачиваем лавочку.

– Уж лучше бы он и вправду оказался кенийским шпионом, – стукнул кулаком о ладонь майор.

– Кердыев, еще навоюешься, сядь, – приказал хозяин кабинета. – Вадим Русланович, хотите чаю? – спросил он у психиатра. – У меня настоящий. Индийский. И рецепт особый.

– С удовольствием, – согласился врач и присел за стол.

– Еще два чаю! – крикнул в микрофон полковник.

– Плюс огромная, – продолжил психиатр, – удивительная физическая сила. Это не сила мышц – это действие возбужденного сознания. Ну и, товарищи: у Платини – девять мячей? Простите за каламбур, но это уж ни в какие ворота не лезет. Во-первых, он даже не нападающий.

– Атакующий полузащитник, – заметил майор.

– Ну причем здесь «атакующий», – возмутился Рашин. – Он – плеймейкер, мозг команды. Его дело – вести игру, раздавать умные пасы. Когда ему еще голы проводить? Что, умница Беккенбауэр не забивал? Забивал. Но не по девять за финальный турнир, это не его место на поле – зона перед штрафной площадкой, откуда прорываются к воротам и бьют. Фантастика. Но, доктор, а в пользу обратного мнения что-нибудь говорит?

– Конечно. Не зря же я дал только шестьдесят процентов. Во-первых, в столь раннем возрасте шизофрениками становятся очень редко. Во-вторых, говорит он бред, но излагает его на удивление четко. Не просто землетрясение, но и воровство цемента. Не просто победа Франции, но и голеадор Платини. В один из моментов я даже чуть сам во весь этот кошмар не поверил. Но: если вы найдете связь между Ленинградом, фунтами и Эльбрусом – значит, у юноши есть какая-то цель, к которой он идет. Пусть даже цель самая смехотворная – не знаю, там, найти бабочку, которую считают вымершей, не могу придумать – но коль она есть, возможно, мальчик и не шизофреник.

– Так я не понял – все-таки «да» или «нет»? – возмутился Кердыев.

– Мне нужен месяц, – спокойно парировал врач. – И выясните о семье – если в ней имеются проблемы, стрессы, давление – это первая причина шизофрении у детей.

– Черт, – выругался майор. – Ни туда, ни сюда.

– А мы все равно применим крайнюю степень дознания, не переживай, Артур Алиевич, – сказал начальник.

Вадим Русланович растерялся.

– Надеюсь, – испуганно спросил он, – это не…

– Ногти здесь давно не вырывают, – улыбнулся Рашин. – Вот просто с помощью вашего же института и ваших же ученых создали так называемую «сыворотку правды». Вколол два-три куба – и понесся поток сознания. Делается магнитофонная запись, затем прослушивается. Если есть важное, оно вычленяется.

– А это вредно для здоровья?

– Очень, – улыбнулся полковник.

– А больно?

– Очень! – оскалился Кердыев.

Принесли чай.

Гриша вел мальчишку вниз, где-то между вторым и первым этажом наклонился к его уху и тихо произнес:

– Ну ты настоящий перец, пацан!

Олег удивился.

– Спасибо, – ответил он.

– А ты правда Степанцову вчера руку сломал?

– Степанцов – это Вася?

– Угу.

– Правда.

– А правда, что еще нос, и все пальцы на сломанной руке?

– Правда.

Дошли до коридора, двинулись вдоль стен.

– Пацан, ты чума! – цвел «шкаф». – Меня только не надо.

– А тебя пока не за что.

– А что за стиль такой? Китайский? Японский? Корейский? Как называется?

Белый Лоб остановился и посмотрел гэбисту в глаза.

– Разводишь, чтобы я тренера сдал?

– Пошел ты! – обиделся Гриша. – Шагай! Я для себя хотел. Если будет хоть малейший шанс, обязательно начну учиться. У нас, кроме самбо да владения ножом больше ничего не преподают.

– Тогда скажу. Называется дзюдзюцу.

– Как-как?

– Ну, джиу-джитсу – но правильнее: дзюдзюцу.

– Спасибо!

– Не за что.

Дошли до камеры, тут же появился Уткин.

– Приказ, – сказал Гриша, – смирительную рубашку одеть, но не туго, и к койке пристегнуть не туго. Принести воды. Будет орать, что хочет к параше, хоть по десять раз за ночь – развязывать и предоставлять такую возможность.

– Так это… – опешил Уткин.

– Выполнять!

– Есть! Разрешите сходить за чайником для воды!

– Двигай.

– Спасибо, Гриш, – поблагодарил Белолобов. – Быстрей бы только он, а то спать хочу – глаза слипаются… По-моему, заболел я какой-то фигней. По двадцать часов в сутки бы дрых.

– Ну, так и спи, пока спится. Если им от тебя что-то надо, то уж потом и придремать не дадут – каждый день станут на допрос водить.

– Так я не знаю, что им надо.

– Да не ври. Иначе бы здесь не оказался. Так, совет, не навязываю, не по службе: лучше сразу расколись. Измучают.

– А есть такие, что не раскалывались?