Шрифт:
– Хромца бы… Да…
– Понятно?
– Понятно.
– Ну и… Смерть ваша близка. Примите ее с честью.
– Смерть всегда близка, – посерьезнел монгол. – А долги я отдаю.
Вкапывались щиты, готовились туры, Чертыш разложил перед собой все дротики, которые нашлись, прочие помогали освобождать от брони лошадей, Черген молился, Нарат чертыхался.
Плотницкий сын подошел к своему коню, вынул из поясного мешка кусочек старой лепешки и протянул четвероногому другу. Тот жадно потянулся за хлебом губами.
– Бедокур… Бедокур… – шептал Олег, ласково трепля коня по шее. – Надобно проститься. Ты ускачешь. Ты – ветер, ты быстрее всех. Прощай…
– Они пойдут оттуда, – показал Задир. – Эмир смотрит, они станут перед ним бахвалиться. Это нам на руку.
– Где эмир? – спросил сотник и подставил ладонь козырьком к глазам.
– А видишь – густая разряженная толпа на холме против нас? Все стоят, а один сидит. Он и есть Потрясатель Вселенной.
– От этого потрясателя полчаса назад даже праха не осталось бы, коль не один трус…
– Да что теперь… О! Слышишь, зывыли. Сейчас конница налетит. Может, тоже на конях их встретить, а? Так сподручнее!
– Коней для друзей бережем! Забыл?
– Ладно…
Смешными черепашками монгол, так и не назвавший свое имя, и его товарищи под большими щитами полезли на холм. Зрелище явилось уморительное.
– Приготовились! – скомандовал урусут. – По визгу – не меньше двух кошунов.
Все, стоя за щитами, взяли в руки луки и наложили стрелы.
Показалась чагатайская конница – тоже, видно, не из последних гулямов, кинулись на чапары, да еще через трупы тохтамышевских воинов и коней, павших здесь три часа назад – а что тут можешь сделать, только если не случится прорыва? Ничего. Стрелами валили всадников без помех, кто ближе подбирался, доставали копьями, Амарбат на какой-то валун залез, секирой достал одного, другого, Черген своими шарами несколько человек уложил, Чертыш хоть бы раз промахнулся…
Олег раньше учил свою сотню русскому счету – до десяти. Чтобы в случае чего команду дать, а врагу – непонятно.
– На счет «пять» – выходим из укрытия и режем всех до единого! Когда еще раз начинаю считать до пяти – половина Задира вскакивает на коней и уходит! Ясно?
– Ясно, ясно!..
Белый Лоб боялся, что, видя бесплодность усилий, на вторую атаку или пришлют тысячу, или просто накроют тучей стрел. Надо решать все сейчас.
– Раз! Два! Три! Четыре! Пять!
Они повалили три центральных чапара и выбежали навстречу изумленным от такой бесшабашной наглости врагам. Дрались, как в последний раз в жизни, ибо это и был последний раз в жизни.
Амарбат секирой сразу перерубил передние ноги двум коням, Чертыш за десять секунд выбросил шесть дротиков – и все они попали в цель. Другие сражались не хуже – специальными крючьями, приделанными к каждому монгольскому копью, стаскивали наездников и добивали на земле, кололи саблями под щиты воинов и в глаза лошадей.
Олег шел, тратя на убийство не больше двух взмахов. Уклон, удар, укол, уклон. Четыре конных – четыре трупа. Пока враги не побежали или не кинулись внутрь открывшегося маленького лагеря, древоделя громко стал считать:
– Раз! – и люди Задира помчались к своим коням.
– Два! Три! Четыре! Пять!
Мимо ошалевших чагатайцев, больше сейчас занятых сохранением жизни, чем возможной погоней, пронеслись четыре десятка всадников и полетели ветром вдоль Волги. Лучники на холме вылезли из-под щитов и принялись осыпать стрелами пока только потенциально опасные цели – ибо сейчас никто и не думал ни стрелять в удаляющийся отряд, ни догонять его.
Воспользовавшись суматохой, прирезали еще несколько воинов Тимур-Ленга и вновь забрались к себе, закрывшись чапарами, предложив еще оставшимся в живых врагам забрать раненых однополчан.
VI
– А ты говорил, – трясясь от бешенства, кричал Мухаммед Султан деду, – что это смертники! А вон они – бегут, как зайцы!
– Это высокое искусство войны, мирза, – ответил эмир. – Они знали, что если сразу станут прорываться вместе, мы поставим заслон и начнем преследование, и все они погибнут. А если будут сотней сражаться здесь до последнего, то погибнут тоже. Но, разделившись, часть из них спаслась, а часть добровольно принесла себя в жертву. Настоящее боевое товарищество. Молодцы. Впрочем, пора праздновать, а мы все никак не закончим с кучкой ордынцев. Надо занять холм и расстрелять их стрелами.
– Отец, – откашлявшись, произнес Умар-Шейх, который не мог скрыть удовлетворение по поводу легкого позора воинов своего брата Миран-Шаха, с которым вел постоянное соперничество. – Позволь, мои баатуры вызовут их на честный бой – пусть сразятся пешими отряд на отряд. Вот и посмотрим, кто в бою искуснее – мы или степняки.
– Победа и так наша, – ответил эмир. – Доказывали бы свою доблесть в сражении вместе со всеми. Кто им мешал?
– А по-моему, их предали! – не мог успокоиться шестнадцатилетний царевич. – Может, они достойны умереть более славной смертью, чем пронзенные десятками стрел, от которых не могут защититься!