– Сургут?

– Взят! – вскочил Пашка.

– Николай Владимирович, – скривился Олег, – можно командировку Ширко обсудить без меня?

– А что такое? – удивленно поднял брови главный.

– Он у нас чистый, грязь не любит, – саркастически пояснил Павел.

– Олег, – президент откинулся на спинку кресла, – после того, как ты стал партнером, сколько у тебя образовалось акций нашей компании, ну, вместе с прикупленными ранее?

– Два процента.

– Ну! А дивиденды по итогам этого года будешь получать? Мы – ведущий, по секрету скажу – единственный, оператор сделки по Сургуту. Барыш приличный.

– Откажется из принципа, – вставил северный командировочный.

– Не откажусь, – пробормотал Белолобов. – Но подробности знать не желаю.

– Если тебе хочется человечество спасать от смертей и болезней, например, вакцину изобрести против какого-либо СПИДа, победить рак или совершать иные добрые дела, которые на века в памяти людской останутся, то ты немножко адресом ошибся, – назидательно поднял вверх указательный палец Николай Владимирович. – Мы тут деньги делаем, и что под статью не попадает, или попадает, но не слишком сильно – разрешено, и точка. Деньги «СЕАЛА» без документов вместе с нами гонял? Гонял. Барыши делил? Делил. Когда «Русбизнесбанк» накрыли, и наличность в городе исчезла, к арабам летал, упаковки долларов самолетами ввозил? Ввозил. Так в чем проблема?

– Когда наличность пропала, и образовался вакуум, то тот, кто первым мог отреагировать на требование рынка и этот вакуум заполнить, тот больше заработал. Я – финансист, и реагирую на рынок. Это – игра деньгами. А то, что происходит в Сургуте – некий укрупненный гоп-стоп: увидели на улице хорошо одетого гражданина, приставили нож к горлу и отобрали кошелек.

– Приходько свои активы тоже не по наследству получил и не в лотерею выиграл. «Недружественное поглощение» – термин, который твоими друзьями-буржуями выдуман. Недоволен – в суд. Что касается способа ведения дел, то вообще – мы в России живем. Как там в песне? «Родина, пусть кричат – уродина». Пока – так деньги зарабатываются. У тебя существовала возможность остаться в своих Чи-Чи-А – вот и жил бы сейчас по правилам.

– Вы плохо представляете себе жизнь в Америке…

– Конечно – я ведь «невъездной» после своего «кровавого афганского прошлого».

– Все то же самое, что и здесь. Только еще под более толстым слоем лицемерия. У меня есть там знакомый – к нему один и тот же вор, «афроамериканец», два раза залезал безнаказанно, а на третий его хозяин застал. И так был взбешен, что вынул из сейфа пистолет. Тот – наутек. Так знакомый два квартала за ним гнался, в третьем настиг и застрелил. И – что? Восемь тысяч на взятку судье, и преднамеренное убийство за три улицы от дома становится самообороной при защите жилья в стенах этого самого дома.

– У нас за восемь тысяч по «мокрому» делу, – вставил коллега, – судья только в носу разрешит поковыряться.

– Понятно, являлось бы дело резонансным, взятку бы никто не взял – а так… Ладно, бытовуха – но давайте о нашей области. Вот Павел сегодня «Меррилл Линч» и «Голдмен Сакс» зачем-то вспомнил. «Банк оф Америка» купил первых во время кризиса за 50 миллиардов долларов, когда рыночная цена составляла 25. Зачем? Мол, выгодная, все равно, сделка. Я понимаю – десять, двадцать, тридцать процентов плюс к рыночной цене за покупку всего пакета, но сто? Кто на этом нагрелся? А «Голдмен Сакс» – и это доказано – навязывал клиентам сделки, прежде всего выгодные самому банку.

– Это по-нашему, – улыбнулся главный.

– А продажа дутых новых бумаг под обеспечение старыми обесценившимися кредитами? «Моральное банкротство, моральное банкротство»! Плюс 550 отданных миллионов по гражданскому иску – каково?

– Намного круче, чем у нас, – кивнул Владимирович, – у нас столько бы не присудили и столько бы не выплатили.

– Да. Только что Сумуновский объяснял стажерам – у буржуев «инсайд» страшное слово, а у нас – полезное. Я же вернулся, потому как домой хотелось. Первые двое суток я просто у телевизора просидел, слушая непрерывную русскую речь. Но из того, что на всей планете деньги означают грязь, обман и шествие по головам, не следует, что я непременно должен в эту грязь по макушку окунаться. У меня есть свой фронт работ, и я с ним пока справляюсь.

– «Пока», – главный вдруг покраснел и принялся грызть карандаш, – ну а как наконец ошибешься, гений, – что тогда? Будешь стесняться недружественных поглощений?

– Не знаю, – спокойно ответил Олег. – Ошибусь, тогда и будет разговор.

– Ладно, – президент придвинулся к краю стола, положил на поверхность руки. – Давай про свой «фронт», а с Павлом я без тебя пообщаюсь.

– Никаких изменений по сравнению с нашей предыдущей встречей. Думаю, РТС вырастет к концу февраля по сравнению с январем процентов на семь-восемь.

– Смело-то как! А выборы?

– В их исходе кто-то сомневается?

– Никто. Но восемь?

– Я тоже хочу двенадцать, но будет семь-восемь. Основной оборот – акции «Сбербанка».

– На сколько?

– Три миллиарда двести – три пятьсот. Где-то так. «Башнефть» обещает выскочить процентов на двадцать, но там оборот – три с половиной «лимона» максимум.

– Забираем третью часть, двести тысяч маржи, – быстро прикинул президент, – хоть сегодняшний банкет отобью. И то не весь. А «Сбер» что-то ты круто посчитал. Не из-за своего друга Ширко? Он перед Новым годом все свои личные деньги на него потратил.