Пока что им обоим удавалось избегать откровенности с удивительной дотошностью. Но жрец попыток прекращать не собирался — и юноше оставалось лишь поступать так же.

Может, и не стоило соглашаться на предложение старика.

Огнезор узнал о ритуале достаточно, чтобы понимать, насколько уязвимыми станут они с Лаей на ближайшие часы, а то и дни. И пусть жрец доказал уже, что не причинит им физического вреда, но ведь что-то ему все-таки нужно!

Возможно, он надеется на особенности воздействия ритуала, на то, что соединение ломает все мысленные барьеры, оголяет разум, делая его доступным для любого влияния… Возможно, старик даже не хочет навредить. Может быть, им движет просто любопытство и непомерная скука.

Но Огнезор не стал бы полагаться на это. Ни себя, ни Лаю он не оставит ослабленными.

Не зря ведь Иша показывала ему четыре особенных способа защиты, годных, наверное, лишь для запретных ритуалов, а потому давно позабытых всеми за ненадобностью! Предвидела ли ахарская Хранительница, что ее наука пригодится так скоро? Может быть. С ней никогда нельзя знать наверняка…

Надежнее всего, конечно, вообще сейчас отказаться. Но очень уж заманчивой казалась Огнезору обещанная возможность! В один момент научиться всему, что знает Лая, и научить тому, что знает он сам? Всегда чувствовать, где она и что с ней? Остаться подле нее бестелесным защитником даже после собственной смерти — чересчур вероятной смерти, судя по тому, сколько раз он был на волоске в последнее время… Жрец действительно знал, чем соблазнять!

И потом, нельзя не признать, что какая-то часть его, себялюбивая и властная, предвкушающе потирает руки — ибо жаждет именно такого, абсолютного, всецелого обладания… Эгоистичный мальчишка, привыкший добиваться своего, брать почти все, что захочет, — именно таким он был в последние годы, и не так просто сейчас уже что-то поменять…

— Эй! — Появление Лаи уже привычно вырвало Огнезора из бесцельных раздумий, и он принял это почти с облегчением.

На охотнице была легкая белая туника до колен, надетая на голое тело, талию перехватывал тонкий пояс, а в волосы затейливо вплеталась белая лента.

Этот простой наряд заставил мастера на миг задержать дыхание.

— Снежинка, — улыбнулся он, откровенно ее разглядывая. — Маленькая зимняя богиня…

— Жрец сказал ведь, что мы должны быть в белом, — неловко одернула девушка края туники. — Это единственное, что нашлось на дне его сундука…

— Мне нравится. — Губы Огнезора изогнулись в чувственно-соблазняющей усмешке, и Лая (его дерзкая, самоуверенная Лая) залилась краской смущения.

Кажется, не только он сегодня нервничал!

— Старик еще велел нам быть босыми, так что я принесла остатки Ишиного снадобья. Не думаю, что в его храме тепло в это время года…

Девушка выжидающе посмотрела на него, сжимая в руке круглый глиняный кувшинчик с чудодейственной ахарской мазью.

Улыбаться Огнезору расхотелось. Он еще раз, по-новому, осмотрел слишком открытое одеяние Лаи.

— Тебе в таком случае нужно натереться полностью. Ты замерзнешь.

Охотница лишь досадливо дернула плечами. Ну да, пугать ахарку холодом — это почти оскорбление!

— Погоди, у меня есть кое-что для тебя, — потянулся мастер к их вьюкам, тщательно собранным и сваленным в кучу в углу у порога.

Он нашелся на самом дне — стянутый в тугой сверток и почти забытый. Огнезоров роскошный белый плащ. Последняя уцелевшая часть парадного одеяния. Все остальное сгинуло безвозвратно на той проплешине у ахарской долины — белый шелк и золотое шитье, исполосованные вражескими клинками, пропитанные насквозь грязью и кровью…

Что ж, достойная смерть для формы Белого Мастера! А ее хозяин вполне обойдется одной из своих обычных рубашек да простыми штанами из беленого полотна, любезно одолженными старым жрецом…

С легким смешком юноша отряхнул плащ и накинул его Лае на плечи.

Они сделают это — вдруг со всей ясностью осознал он. Пройдут через ритуал, свяжут свои души. А потом уйдут далеко на север — и ни одна сила в этом мире не сможет больше им помешать!

Пещера была огромной.

Каменная арка, высеченная в скале, украшала узкий вход. К проему под ней поднималась давно разбитая, занесенная снегом лестница — землянка старого жреца ютилась у ее подножия, будто нора, вырытая в холме.

Сама же пещера ничуть не походила на нору. За аркой, в полумраке, тоже начинались ступени: семь широких белых ступеней, расходящихся вниз, словно круги на воде. А дальше… дальше действительно была вода.

Пещерное озерцо на ахарской тропе не шло ни в какое сравнение с тем, что раскинулось здесь: широкое, заполняющее все пространство необъятного грота, прозрачное до самого светлого известкового дна, знакомо светящееся мягким белым светом, отчего весь подземный зал с его неровными стенами, высеченными колоннами и статуями давно забытых богов, казалось, тоже мерцал.