Шрифт:
— Я ведь справляюсь! — ободряюще соврала она. — Скоро буду совсем в порядке!
Конечно, «в порядке» она не была. Накопленных за ночь сил хватило лишь до полудня — притом что спутник ее отобрал всю поклажу, да еще и старался подставить плечо, так что Лае нужно было лишь переставлять непослушные ноги в ставших вдруг неподъемными снегоступах.
Она и переставляла — через силу, давя приступы кашля в стремлении не показать Эдану, насколько ей плохо. Тело вновь пылало жаром, есть не хотелось, а от чудодейственных снадобий по Ишиным рецептам только плыла голова, но видимого толку, похоже, не было.
Лае нужен был целитель, но она ни за что не призналась бы в этом. Не хватало еще, чтобы ее темный мастер опять пытался пробиться к закрытой части своего дара, безжалостно и бестолково истощая себя!
Ранние зимние сумерки принесли с собой ненавистную метель. А девушка поняла, что не может сделать больше ни шагу, и под новым порывом ветра и бьющим в лицо снегом просто рухнула в сугроб.
Темнота накрыла ее.
Что было дальше, она помнила лишь урывками. Кажется, Эдан сдержал слово и упрямо тащил ее на руках, глубоко проваливаясь в снег и что-то шипя сквозь зубы. Кажется, он уговаривал ее потерпеть, говорил, что жилье близко, что он чует в зовущем целительский дар…
Снег яростно кружился вокруг, сливаясь с ночной тьмой в жалящую, мглистую бесконечность, и Лая знала, что юноша давно уже идет лишь на окрепший Зов, совершенно потеряв направление.
Все чувства ее теперь были притуплены, подернуты горячей дымкой — и постепенно даже страх, что они не дойдут, начал отступать. Ей становилось все равно, а это значило, что смерть подобралась куда ближе, чем она боялась…
И Лая почти готова была сдаться.
Затем свет пробился к ней, в нее, сквозь опущенные ресницы, залепленные тающими снежными хлопьями. Свет дразнил ее, почти заставляя поверить в божественный лик смерти… Свет падал на ее тяжелые веки, вызывая боль, а за ней недоумение — и вдруг чьи-то руки вырвали ее из снежных лап метели в восхитительное тепло и тишину.
Со счастливым вздохом Лая погрузилась во мрак.
Слава вывалилась из подземной дыры, рухнула в снег, болезненно щуря отвыкшие от света глаза и с упоением вдыхая свежий морозный воздух. Проклятые пещеры чуть не стоили ей жизни! Чистое безумие — брести почти наугад, полагаясь лишь на чутье да слабую искорку огненного амулета — бесполезной игрушки, сделанной Огнезором из любопытства и отданной Славе за ненадобностью. Амулет вытягивал столько сил, что девушка не раз уже могла рухнуть от истощения. Но держалась. Шла и шла на каком-то зверином упрямстве… Чтоб она еще когда-нибудь!..
Над деревьями поднялась вспугнутая стая воронья. Мастер проводила их голодным взглядом. Припасы, захваченные на одной из стоянок варваров, закончились два дня назад, а приближаться к местам пещерных ночевок Слава не решалась, да и бесполезно — дюжина солдат Амареша с бородатым проводником из местных вряд ли оставили там хоть что-нибудь съестное.
Варвара-проводника лишь позапрошлой ночью удалось девушке подкараулить и утянуть в узкий боковой проход. У полумертвого выдернула она из памяти столь ценную сейчас карту, а тело сбросила в одну из бездонных расселин. Со знаниями ахара Славе стало куда легче, а вот черным лисицам лорда теперь не позавидуешь. Хорошо, если хоть кто-то наверх выберется. Ну и дьяволы с ними! Армия Амареша в этой истории себя уже исчерпала…
Слава с тоской окинула взглядом заснеженный лес. Вот пытался же когда-то втолковать ей Ледогор особенности выживания в дикой природе, а она пропускала все мимо ушей! Зря, оказывается… Огнезору вон — хоть чаща, хоть болото, а хоть императорский дворец! Даже у варваров прижиться сумел!
И зачем его с проклятой охотницей на край света понесло? В Империи, что ли, мест мало? Какого дьявола вообще его память так невовремя вернулась? Вот надо же было Совету Семерых этот приказ именно Огнезору поручить! И сугробы еще эти…
Так, злясь на все и вся, брела Слава, тяжело переставляя ноги и раз за разом глубоко проваливаясь в снег. Что гнало ее вперед, какая мысль заставляла двигаться, до боли вслушиваясь в тонкую ниточку следа, — она и сама еще не знала. Но чувствовала, что поймет.
Надо только дойти…
Глава двадцать третья,
где совершается запретный ритуал и двое становятся одним
Резкие голоса тревожили и без того неспокойный сон Лаи. Незнакомый, хрипло-старческий — увещевал, терпеливо уговаривал с раздражающей и — почему-то Лая была уверена — напускной мягкостью. Родной же, чуть севший с мороза, — почти рычал — недоверчиво, подозрительно, словно сторожевой пес, не спешащий идти навстречу приманивающему чужаку.
— Твой Зов преследовал меня много лет, старик! Уже это хороший повод насторожиться, не находишь? — ядовито вопрошал Эдан.
— Я только последний жрец давно забытого храма, — недоуменно отзывался собеседник. — Звать сюда одаренных, таких, как ты, — и есть мое служение. Здесь нет никакого злого умысла.
— А как же волки?..
— В лесу сейчас много хищного зверья. Наверное, есть и волки.
Раздраженное фырканье ясно давало понять, как Эдан отнесся к этому доводу. Охотница пыталась открыть глаза, рассмотреть незнакомца, но веки не слушались, тело растекалось теплом и слабостью, голова предательски уплывала в сон.