Большой Зверь, голый до пояса, курил, высунувшись в окно. Дымок, танцуя гнусным серым облачком у него над головой, нахально возвращался обратно в кухню.

Гарри с минуту стоял, молча созерцая заднюю часть тела курильщика в тонких пижамных штанах и гибкую спину с рассыпавшимися по плечам волосами. Желание наброситься львиным прыжком, содрать пижаму и исцеловать возлюбленное тело на мгновение вытеснило все мрачные мысли из его многострадальной головы. Сменив тактику прыгучего льва на осторожный шаг крадущегося, Гарри бесшумно подошел к Зверю и тихо обнял, пристроив щеку на спину между лопаток. Северус медленно повернулся в его объятьях, неторопливо раздавил в пепельнице ядовитое табачное изделие и уставился задумчивым взглядом в виноватые глаза злосчастного агента.

— Голова не болит? — поинтересовался он вместо приветствия.

Может ли болеть совесть, Гарри не знал. Что-то определенно побаливало, где-то в районе груди. Во всяком случае, это была явно не голова — злодейским вином отравиться не удалось.

— Нет... Вроде бы. Нам надо поговорить, — хриплым неузнаваемым голосом сказал Г. Дж.

— Нам надо выпить кофе и выгулять волкодава. Он воет под вашей дверью, шеф. И давайте поспешим. Минервы нет, Лавгуд нет... — редактор с материнской заботливостью заправил рубашку под пояс контрразведчика и опустил торчащий воротник.

— Северус, — Гарри взволнованно всмотрелся в его лицо, ожидая наткнуться на осуждение. В глубине темных глаз обнаружилась грусть. И это было еще хуже.

Агент Поттер покаянно опустил голову и осторожно провел кончиками пальцев по голой груди возлюбленного злодея, в который раз удивившись упругости мышц, не типичных для человека, занимающегося сидячей работой. Внезапно его глаза испуганно округлились.

— Что это?

На бледной руке с тонким узором вен багровел синяк — след от инъекции.

— М-м... Витамины кололи, — нехорошим голосом отозвался редактор. — Я бы и то аккуратней сработал.

— Какие еще ви...

Северус быстро прижал пальцы к его губам. Г. Дж. успел лизнуть их. Вышло не эротично — на манер виноватого пса.

— Кофе, волкодав, исповедь, убийство, — напомнил утреннюю программу злодей. Задрав футболку Гарри, он всмотрелся в фиолетовую полосу на его ребре и сердито скривил губы.

— Начни с последнего, — буркнул Г. Дж., размышляя о загадочных витаминах.

— Чтобы я САМ выгуливал вашего песика, mein Chef? Еще чего.

Северус наклонился и забавно поерошил носом волосы за его ухом.

«Ты ничего не знаешь», — с горечью подумал агент Поттер.

* * *

Облюбованный накануне дворик был по-прежнему безлюден и тих, лишь откуда-то издалека доносился гул машин и приглушенный перезвон часов далекой ратуши. Несмотря на теплую куртку и шарф, Гарри зябко трясся на скамейке, обняв себя руками за плечи. Холод был не в морозном утреннем воздухе просыпающегося города, не в нависших над головой облаках, опасно затихших и угрюмых. Холод затаился внутри сердца Г. Дж. и теперь неумолимо расползался, запуская ледяные руки-метастазы во все части его дрожащего тела.

Северус обнял его и прижал поближе к себе, накинув на спину половину собственного расстегнутого плаща, но и это не помогало, напротив, стало даже хуже.

— Рассказывай, — тихо сказал он.

Прижавшись к теплому боку, избегая глядеть в глаза, Гарри начал пересказ вчерашних злоключений, стуча зубами и нервно крутя пальцами бахрому на редакторском шарфе.

— С-сначала я хотел засмеяться страшным гордым смехом, знаешь, к-как в кино, и... и сказать: «Идите к чертям собачьим с вашим сотрудничеством!» А потом подумал... Это мой шанс их надурить. Приходить к Шанпайку и грузить разную муть. Я знаю, нам надо протянуть время до конца декабря, пока выйдет книга. Можно сбить следствие в ложном направлении... А тем временем передать материал в другое издательство, может, не в Англии даже...

Изобретательный контрразведчик украдкой поднял взгляд и вместо пылающего гневом лица слушателя обнаружил лишь закрытые глаза, горестно выгнутые брови и закушенную губу. Сдерживаемые эмоции выдавал лишь опасный трепет ноздрей злодейского римского носа.

— Но потом... — продолжил исповедь Гарри, чувствуя, что озноб уступает место нервному жару, — я понял одну ужасную вещь. Про себя. Однажды ты мне сказал... Что я плохо представляю себе, что такое настоящая нравственность, честь и достоинство. Ты был прав, — с тоской прибавил он, терзая мягкий шарф безмолвно застывшего слушателя.

— У меня нет своего мнения... Ничего своего нет. Шпеер, конечно, сволочь, но он правду пишет. Про мораль и нравственность. Нас с детства учат, как правильно жить, мы не думаем сами... Я уж точно никогда не думал, — прошептал он, больше не отваживаясь поднять взгляд.

— Все мои прежние понятия, что хорошо, что плохо — от тети с дядей, из Библии... Как у большинства, наверное. Но сейчас... Мне плевать на мораль. Знаю, это ужасно звучит. Но я сделаю что угодно, — Гарри вцепился в истерзанный шарф побелевшими пальцами. — Слышишь, ЧТО УГОДНО — для ТЕБЯ! Ради тебя! Мистер Дигори как-то говорил на лекции, любую ситуацию можно повернуть себе во благо!