— Я директор или кто? — он вжался в бедра Северуса, со злорадным удовлетворением ощутив силу своей власти. — Профессор Снейп, я вынужден вас задержать на тридцать минут, — строго сказал он, проехался членом по твердому доказательству своей правоты и протяжно застонал, несколько подорвав начальственный авторитет.

— Мистер По... О-о, — выдохнул подчиненный, жадно сминая пальцами директорские ягодицы.

Задыхаясь от мучительного возбуждения, Гарри целовал возлюбленные губы, жадно выпивая каждый срывающийся вздох. Сверкающие черные глаза знакомо помутились — Невозмутимый Непоколебимый Мистер Снейп превращался в Большого Диковатого Зверя.

— Liebster... — язык Северуса погрузился в рот Г. Дж., вылизывая с одурманивающей неторопливостью: в отличие от человека, Зверю было плевать на время. Как директорские штаны вместе с трусами оказались болтающимися под коленками, осталось загадкой. Каким образом Зверь учуял, что грубо набросившийся Человек на самом деле постыдно хочет нежности, было и вовсе необъяснимо. Прикосновения пальцев Северуса опьяняли до дрожи. По-видимому, Зверь обладал магической сверхчувствительностью. Не отрывая туманного, слегка безумного взгляда от широко распахнутых глаз Г. Дж., он медленно сполз на колени, обнимая руками его дрожащие бедра и долго гладил, водя ладонями по коже и наслаждаясь простой лаской так неприкрыто, что Гарри показалось, пол уходит из-под ног.

Слаще и пьянее, чем от густого вина.

Пошатываясь, захлебываясь чувствами, от которых было тесно в груди, Г. Дж. тихо перебирал черные блестящие волосы, собирал в горсти и опять любовно рассыпал по плечам: время остановилось.

— Цвет морской воды в лагуне, — неожиданно прошептал Северус, глядя на него снизу вверх. — Когда нырнешь, откроешь глаза и глянешь на небо через слой воды. Свет сквозь волшебный берилл... Изумрудные брызги под веслом, когда черпнешь поглубже... Солнце, если смотреть через зеленый лист... Если у жизни есть цвет — это цвет твоих глаз, Liebling.

Не успел разинувший рот Гарри опомниться от романтического шквала, как Северус умолк, набросившись губами и языком на его едва не опавший от удивления член: в отличие от директорской головы, упрямый орган ничего не смыслил в лирике.

Впрочем, он определенно знал толк в поэзии прикосновений и через секунду-другую вознесся на вершины удовольствия.

К члену присоединился и мозг, счастливо отключаясь под наплывом невероятных ощущений — Зверь отдался делу с вдохновением идолопоклонника. Его губы сжались плотным кольцом вокруг ободка, язык запорхал по коже дрожащей стрекозой, одна рука ласкала яички, попутно рисуя пальцем узоры в промежности, другая заскользила по стволу — так правильно и мучительно приятно, что дыхание Гарри переросло в череду стонов, бедра волной подались навстречу, руки сгребли в кулаки густые волосы Бесценного Зверя.

Распаленный эротическими изысками член нырнул в пульсирующую горячую глубину.

Гарри хрипло вскрикнул, не в силах вынести больше.

Казалось, он распадается на молекулы, вливаясь в тело Северуса через выпивающее его горло. Ноги подогнулись, и если б не крепкое объятье, Г. Дж. рухнул бы на пол — а может, попросту растекся растаявшей патокой.

Минутой спустя он обнаружил себя лежащим на кровати, все еще во власти сладостных переживаний. Северус повалился рядом, поглаживая его голое бедро.

— Подожди, а ты... — Гарри приподнялся на локтях, сообразив, что неблагодарность суть тяжкий грех. Протянув обессиленную руку к злодейским брюкам, он наткнулся на нечто мокрое и теплое.

— Дожился, — пробормотал Северус. — Веришь, даже не трогал. Что вы со мной делаете, господин директор?

— Ничего не делаю, — прошептал Г. Дж., упиваясь умиротворением на лице Северуса и собственным блаженством, разлившимся по телу. — Люблю просто. До смерти. До чертиков. До... не знаю, чего. Извини, я не поэт. Не знал, что ты...

— А-а, — расслабленно махнул рукой злодей. — Побочный эффект редактуры.

Гарри вдруг вскочил, прижал его к постели и уставился глаза в глаза.

— Никогда не говори, что мы расстанемся. Даже в шутку! Даже в качестве гребаного примера!

— Не буду, — покладисто сказал Северус.

В глубине темных глаз мелькнуло нечто, подозрительно похожее на грусть.

* * *

— «Укрепление национального государства — залог всеобщей свободы и гармонии. В том, чтобы приравнять народ к элите, нет греха — это честь, достоинство и закономерная гордость британского народа. Мы должны быть едины и крепки, как одно целое. Можно сломать палец, но не сжатый кулак».

— Хорошие слова, дитя мое. Интересно только, кого мистер Риддл собрался двинуть этим кулаком?

— Знаете, Гилдерой, я однажды видела, как турки пытались разделать барана в Гайд-парке, пугая детей и заливая кровью траву. Ей-богу, так бы и двинула кулаком.

— Ах, вашим-то кулачком, мисс?.. Какие пальчики тоненькие, боги, боги... Жаль, вышел из моды обычай целовать руку...

Из-за перегородки донеслось счастливое хихиканье: эгоистические бастионы золотоволосого Локхарта слегка расшатались.