— Ша-атц, — Гарри заскреб ногтями по спине Северуса, пытаясь стащить рубашку. В ответ раздался глухой стон удовольствия — Бэтмен втянул в рот его сосок с урчаньем давно некормленного вампира.

Распластанный по простыням и лишенный всякой инициативы, Гарри беспомощно елозил руками по гибкому жаркому телу. Дотянувшись до горячего скользкого члена несомненно героического размера, он неожиданно получил шлепок по руке.

— Я разрешал? — рыкнул Бэтмен.

В отместку Бонд укусил его за плечо, вертясь на пронзивших его пальцах.

Проклятые пальцы, теплые, скользкие и на редкость искусные, оказались опасней языка. Г. Дж. понятия не имел, что внутри его тела столько чувствительных мест. В чем заключалось наказание, он понял только сейчас — Северус медленно мучил его ласками, не давая кончить и почему-то не позволяя прикоснуться к себе самому.

— Пожалуйста, пожалуйста! — заныл Гарри, извиваясь ужом в злодейских руках. — Шатци-ша!

— Ja-a, — Северус с чувством поцеловал его в губы, подхватил под коленки и притянул к своим бедрам. — Мой хороший, мой чудесный, — прошептал он, забыв о роли злого Бэтмена.

Его член скользнул в раскрывшееся навстречу, измученное желанием тело, медленно и плавно, заполняя жаром и болезненным удовольствием. По лицу Северуса прошла легкая гримаса боли: Г. Дж. не сопротивлялся, но все еще был девственно узким.

С минуту оба не двигались, глядя друг на друга захмелевшими глазами.

— Когда летучая мышь пьет нектар из цветка, — вдруг с серьезным лицом сообщил Северус, — у нее происходит эрекция языка.

Гарри рассмеялся, поймал поглаживающую его грудь руку и исцеловал ладонь.

— Откуда ты знаешь? — он выгнулся, ощущая нарастающее наслаждение от вторжения и возбуждающего чувства беспомощности.

— Хагрид сказал, — Северус едва ощутимо подался ему навстречу. — Думал, ирландские деревенские сказки, оказалось, правда.

— Можешь не заговаривать мне зубы мышами, мне не больно, — Гарри тихо застонал, охваченный расходящимися по телу волнами удовольствия.

Северус обнял его бедра, мягко толкаясь внутрь.

— Я не тебя заговариваю, Liebling, — пробормотал он. — Себя.

— Дурацкая поза, — прошептал Гарри. — Я как лягушка. Зато тебя вижу.

Северус наклонился, быстро целуя его в губы, обжигая сбившимся дыханием.

— Раскрывшийся цветок, а не лягушка. Ты мой цветок, Liebling. А я твоя летучая... летучая... O-o-oh Scheiss-s!..

Он вдруг резко выгнулся, открыв рот в беззвучном крике страсти и досады. Успев сделать несколько коротких скользящих ударов, он упал на грудь Гарри с быстро колотящимся сердцем.

Гарри разнеженно застонал, упиваясь горячими струйками живой влаги, возбуждающе окативших его изнутри.

— Verdammte Scheiße! — прохрипел Северус. — Убей меня, Liebling!

— И кто тут ходить не сможет? — Гарри вцепился в него еще крепче, не желая расставаться с вкусным Зверем. — Я тебя так люблю, так люблю, ты не знаешь, как!

К его удивлению, Северус поднял голову, все еще тяжело дыша, глядя на него диковатыми большими глазами, и продолжил двигаться, сначала медленно, потом все быстрее.

— Я привык выполнять свои обещания, — прошептал он, жадно целуя и облизывая его соски. — В отличие от некоторых безответственных... безрассудных... безголовых... ревнивых мальчишек, которые... Ч-черт...

Его член внутри пылающей жаром плоти Г. Дж., вновь твердый, как жезл, вонзался в нутро Гарри крепкими тягучими ударами, властно и в то же время до странности нежно. Сметенный невероятными ощущениями, Г. Дж. утратил дар речи, не способный ответить на «безголовых и ревнивых» ничем, кроме стонов удовольствия.

Каждый толчок горячего разбухшего ствола внутри его тела доводил до исступления. Стоило Гарри зависнуть над сладкой границей, Северус коварно менял тактику, отодвигая мгновения желанной награды.

— Шпионаж — не ваша стихия, мистер Бонд... в отличие от... от... O-oh Gott!.. Помолись, чтобы я не кончил, Liebling! — захрипел он.

Вместо молитвы агент Бонд завыл, вертя бедрами и безуспешно пытаясь вырвать руки из сильных пальцев Бэтмена: жестокий супергерой не давал Г. Дж. коснуться своего налившегося кровью члена.

Широко раскрыв глаза, измученный нестерпимым желанием, Гарри смотрел на распаленное страстью, блестящее от пота тело, врывающееся в его собственное с силой, нежностью и звериной грацией — более красивого зрелища он не видел никогда.