Шрифт:
«Так, чтобы смертное поглощено было жизнью».
Это начало и залог вечной жизни.
Скорби, болезни, тесные обстоятельства, которые часто застилают перспективу вечной жизни, - ничто иное, как боль поглощения, съедания старой природы новой. И если мы помним конечную цель Божьего труда над нами, то на этом фоне все земные трудности станут незначительными.
«Что Я делаю теперь ты не знаешь, а уразумеешь после» (Иоан. 13,7).
Божественная жизнь вытесняет смерть.
О жизни и смерти будет разговор в следующих главах.
14. Глава 11. Смерть
«Последний же враг истребится - смерть» (1Кор. 15,26).
«Против всего можно добыть себе безопасность, но что касается смерти, мы все, люди, живем в неукрепленном городе».
Эти слова произнес в древности Эпикур.
«Смерть - самая неавторитетная тема у живых. И вместе с тем все абсолютно уверены в ее неизбежности».
«Здесь прошла смерть... Почему на месте происшествия нас не оставляют какие-то тревожные мысли?
Может быть, мы чувствуем на себе пристальный взгляд смерти, наблюдающей, какое впечатление па живых произвела ее работа? Возможно, она намечает новую жертву среди собравшихся?»
«Смерть. Одного она похищает с земли в первые же мгновения его бытия, к другому не может дотянуться в течение столетия. А весь этот период, называемый жизнью, сколько бы он ни длился, смерть протягивает к человеку свои руки, а он более или менее удачно отмахивается от них».
Это размышление живых о смерти. Они действуют отрезвляюще.
Когда смерть встает пред человеком во весь рост, ее мрачный силуэт заслоняет от него весь горизонт жизни со всеми радостями, печалями и проблемами. Даже самый отчаянный смельчак, услышав от врача: «у вас рак», или «у вас белокровие», сразу сникает, и его беспомощный взгляд скажет о многом.
Пройдут десятилетия, и 5 миллиардов теперешних жителей лягут в землю. Много это или мало. Если стать плечом к плечу, то 5 миллиардов человек опояшут Землю 62,5 раза. И эти миллиарды - не бездушные выключатели, которых коснется рука смерти. Каждый человек - это еще и мысли, мечты, планы, пропитанные жаждой жить.
«Один приговоренный к смерти за час до казни говорил: если бы мне пришлось жить где-нибудь на высокой скале и на такой узенькой полочке, а кругом пусть пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, я согласен оставаться так, стоя на вершине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность - лишь бы жить (по Достоевскому).
Это не фантазия, а страшная действительность. Нам, не ожидающим близкой смерти, трудно вообразить себе эту муку ожидания смерти и одновременно такую жажду жизни. Хоть бы как-нибудь, лишь бы жить».
Трудно уходить, нелегко и прощаться. В мир, откуда ты так неожиданно выбыл снова, утро придет на просторы полей, солнце будут встречать миллионы улыбок. Но меж ними не будет твоей.
Лето сменит весну. Там и осень настанет,
И от ветра сады зашумят.
Вновь потянутся вдаль перелетные стаи,
Только их не проводит твой взгляд.
Здесь, вдали от небес, в безотрадной юдоли,
Как всегда, будут песни звучать;
В них нечастая радость людская и боли,
Но тебе их уж не услыхать.
Детский смех, детский плач и доверчивость взгляда
Беззащитность протянутых рук,
Это хрупкое счастье - земная отрада
Так нуждалось в тебе, брат и друг.
Ты ушел. Ничего не изменится в мире.
Мало тех, кто заметят уход...
Только горе людское и глубже и шире
В нашу жизнь так заметно шагнет.
И надолго останется. Свяжет нам руки
И улыбки погасит, добавит седин.
На усталом лице твоей верной подруги
Будет сеточка новых морщин.
Смерть лишена эмоций и лицеприятия, у нее один подход к простолюдину и президенту. Умирают все, но по-разному. На этом пробном камне выверяется верность мировоззрения и убеждений.
Умирающий атеист метался и кричал в предсмертном ужасе. Стоящие рядом сподвижники ободряли его.
– Ты уж держись как-то, ведь мы атеисты.
– Рад бы держаться, да не за что, - ответил умирающий.
Вспоминается рассказ одной женщины о себе. До описываемого ниже происшествия она занимала крайне непримиримую позицию в отношении верующих, работающих под ее началом.